Поиск по сайту

Традиционные обряды псковских селений

Исполнение магического заклинания «Баба ты, Баба, выйди за нашего Деда…» и пляска вокруг ко­сы — узловой момент в развитии обрядового дейст­вия. Заклинание скандировалось трижды, во мно­гих случаях — коллективно. Жесткий пульсирую­щий ритм пляски имеет прямую связь с ритмом скандирования. Хореографические элементы пляс­ки обнаруживают архаическую природу.
На периферии северно-псковских традиций за­фиксированы другие варианты завершения жатвы. «КОЛОСЬЯ ЗДЫМАЛИ»: женщины становились в круг, брали снопы, поднимали их вверх с приговора­ми: «Уродися такой же урожай, как теперь был хо­роший!» — или: «С оглоблю вышины!»; «Зерно, на­ливайся!» (Гд., Заборовье 4673-41). В других случаях последние колоски разбрасывали по полю с приго­вором: «Господи! Уроди, Господи, на будущий год, чтобы рожь была стеной!» (Пл., Лямцево 4152-15).
По единичному свидетельству из Плюсского района, по дороге с жатвы домой ломали ветки.
Зайдя в дом, дети махали ветками, а мать пригова­ривала:
«Мы пажалися, пастрадалися. В чисту горенку все сабралися, Ухадйте, мухи, вон!»
(Пл., Нежадово 4173-24).
Особыми обрядовыми действиями отмечены также НАЧАЛО И ОКОНЧАНИЕ УБОРКИ ЯРО­ВЫХ. Когда начинали жать овес, приговаривали трижды на первые три пястки:
«Батюшка Овёс! Ты лёта литовал, Ничем ни гаревал. Мне жать-пыжинать, НиАем ни гаревать, В ручкых — спор, В ногах — простор»
(Пл., Заплюсье 4155-03).
Когда дергали лен, женщины причитали в поле. Последний сноп льна «на галавы нясут»: «Это кода уже кончают мять, всё уже самнут, [мать] паслёдний сноп нясёт, тада паёт. Выходит оттудова и паёт» (Гд., Залесье 4662-27). Закончив уборку льна, соби­рали стол, угощались.
В некоторых деревнях Гдовского района при уборке льна и других зерновых культур (ячменя, пшеницы) также совершался обряд «Бабу резать». На «ПОКОПКАХ» (уборке картофеля) — «Бабу за­рывали» — жарили яичницу, варили кашу.136
ПОСЛЕДНИЙ ПОЖИНАЛЬНЫЙ СНОП де­лали из овса. Его складывали пястками крест-на­крест — вершины к корням и наоборот; несли в дом, ставили в красном углу, к печи или хранили на чер­даке; его зерно использовали при посеве или на По­кров раздавали скотине (Гд., Журавлев Конец 4685-04; Стр., Зарябинка 3126-31).
К Спасову дню (Преображение Господне), как правило, заканчивалась уборка озимых и после это­го праздника начинался новый ПОСЕВ РЖИ на па­ровых полях (на «паренйне»).137 «Рожь считаетца -азимой хлеб. Ево в конце августа сеяли мы. Пбзна сев — эта плоха. Нада, штббы рожь уже зелень дала, с осени прижилась. Ващё-та, считают, в канцё ав­густа — Успенье Пресвятой Богородицы, в начали синтября — рожь нада сёить абизательна-абизатель-на. Эта пар считался, паравые паля» (Стр., Могуто-во 3141-10).
Накануне сева ржи оставляли на поле кусочки хлеба и маленькую стопку водки. Сеяли только мужчины (Гд., Малое Чернёво 3294-27; Пл., Запо­лье 4177-02). Считалось, что перед севом нельзя ру­гаться. По воспоминаниям Васильевой Марии Его­ровны (1905 г. р.) из д. Усадище Гдовского района, перед тем как идти сеять, отец садился на лавку и крестился (3295-28). Засев начинали благословясь: «Благаславй, Господи!» (Стр., Могутово 3141-10). Когда глава семьи, одетый в льняной самотканый
фартук, рассыпал первую пястку зерна, он пригова­ривал: «Зароди, Господь, хлеб — наше богатство!»; «Зароди, Господи, на всю нищую братию!» (Гд., За-клинье 4677-31; Пл., Нежадово 4173-09). В севалку, с которой первый раз шли засевать, клали зерна первой сжатой пястки (Гд., Подоспа 4663-30). За­кончив сев ржи, вычерчивали «крестик» на земле; садились на землю, чтобы колос вырос «в оглоблю» (Пл., Марьинско 4149-02; Стр., Могутово 3141-10).
Существовали различные приметы, связанные с с севом. «Вот когда уже сеют рожь — это просевы. Оставлен, забыта, не посеяна вот. Приметы были, што эта кто-то в этом доме должен умереть» (Пл., Заполье 4177-02).
После посева озимой ржи ВАРИЛИ КАШУ «густяху» («густяшу», «густушу»), в приготовлении которой использовалась молодая рожь нового уро­жая, смолотая на жерновах. Полученную муку «круто» заваривали на воде и заправляли маслом. Ее ели ложками, всей семьей, из глиняной чашки на поле или дома, для того чтобы был хороший уро­жай хлебов.138
ОСЕННЕ-ЗИМНИЙ ПЕРИОД КАЛЕНДАРЯ
На Александров день традиционно варили пер­вый кисель из клюквы нового урожая.
С праздником Воздвижения, «Сдвиженья» свя­заны представления о том, что в этот день в лесу «змеи скопляются» (Гд., Незнамо Поле 3308-66).
В Покров ставили скотину на двор и закармли­вали сеном или последним снопом. «На Покров пёрьвый раз кладу[т] сено коровы. Эта, как ишшё в поля ходи[т] на Покров-та. Пёрьвый раз кладу сено коровы и вот тоже приговариву[ю]: "Дворовйк-Дворовой, хозяин Домовой…" И выпить снясу» (Гд., Подолешье 3141-34).
Покров праздновали как престольный празд­ник от трех дней до недели. Обязательно пекли пи­роги, гнали вино, варили пиво из ржаного или жит­ного солода: «Наедет гостей — одни пьют, другие гуляют». Гуляли так, что «дым коромыслом»! Хозя­ин ковшиком разливал пиво по чаркам — деревян­ным кружкам (Гд., Заклинье 4677-13).
На этот праздник варили клюквенный кисель. «Со мха паслёднюю ягаду вынесут — ядрёную, уже перезрелую даже. Вот с неё кисель и варили» (Гд., Чернёво 4675-10).
Дмитровская, «Митровская» суббота — «роди­тельский день», «великое поминовение родителям» накануне Дмитрова дня. Повсеместно на террито­рии северных районов области поминали умерших: ходили в церковь, на кладбище. На помин брали специальные поминальные пирожки, лепешки, пе­ченье, кутью, поминали вином.139 Поминальную
еду ели сами и крошили на могилу; кутью и три пи­рожка, сложенных крест-накрест, оставляли на мо­гиле (Стр., Радонка 3114-07). С «Митровым днем» связаны приметы на погоду: если лежит снег, то он будет и на Пасху.
К дню «Анастасеи» или ранее — за неделю до праздника резали скотину и по селезенке поросенка определяли погоду. «[Свинью] бью[т], так на касу замечая: "Вот коса-та была нонема какая!". Коса -там силязёнка называетца. <…> Ана как от галавы и так па кишкам идё[т]. Задний конец был нонема толстай, а с пирёда (ат головы так идё[т] — ляжи[т] вдоль всёво живота) — тонкай был. Коса тонкая и мороза мало. А под конец — мороз, хоть ниболь-шой, а е[сть] — в последний месяц-то ётат зимний» (Гд., Подолешье 3141-34).
Кузьмин день — «Кузьминки», «Кузьма-Демь­ян» — праздновался дважды в год: летом и осенью («Осённый Кузьма»).
В «Осеннего Кузьму» (или в день Анастасии, по словам рассказчицы — «Настасёи великомучени­цы») ходили в часовню и ОСВЯЩАЛИ ШЕРСТЯ­НУЮ ПРЯЖУ. «Была в нас там, в Загорьи, часо­венка. Шерсть от овец туды носили, служили. У ме­ня там шерсти много — я понесу. Он [священник] послужа эту шерсть, штобы овцы вялйсь» (Гд., Гор-ско-Рогово 4679-05). Потом устраивали празднич­ную ТРАПЕЗУ. «Ну, сходишь в цёрькву, Богу по­молишься, сделаешь тута праздник. Стол соберёшь. Которы знакомый, свай, родственники ёстя, при-ду[т] — угостишь» (Гд., Тереб 4656-09). На стол гото­вили обильное угощение. Подавали баранью ту­шенку, «супа сладкова», пекли ватрушки. «Отец у меня рыбак был. Он рыбы наловя — [я] нажарю, ухи наварю». Специально к празднику варили кисели из клюквы и малины — «вот дикая такая малина есть — "зёлля" называетца» (Гд., Горско-Рогово 4679-05). Готовили житную кашу. «К Кузьму дню надо жито толочь. И вот к этому празднику жито натол­ку^] и с бобом варю[т] или с горохам. А потом с маслом или с чем-нибудь там едя[т]. Там масло сли­вочное кладут» (Гд., Горско-Рогово 4679-05).
В те деревни, где этот праздник был престоль­ным, съезжались из окрестных деревень. «Илья -было, в гости ходишь. А наш — Кузьмин [день]. И аттуль приходют к нам — мы угошшаем» (Гд., Тереб 4656-09). Молодежь гуляла — «под гармонь плясали, песни пели — всё ишло. И с мальцам хараводились, каму надо было» (Гд., Тереб 4656-09).
В осенне-зимний период календаря девушки ходили на «СУПРЯДКИ» — традиционные формы совместной рукодельной работы, связанной, по преимуществу, с прядением. Их называли также «беседы», «посиделки», «посидухи», «вечёрки» или «сумерки», поскольку для работы собирались в вечернее время: «…супрядка была така — впоть-
мах» (Гд., Тереб 4656-03). Имеются свидетельства о возможном участии в супрядках молодых жен­щин до момента рождения у них первого ребенка, однако женщины и девушки собирались, как пра­вило, по отдельности. «И ребята хадили, и девчон­ки, и женщины. И отдельна было, што женщины -своя супрядка, у молодёжи — своя» (Гд., Тупицино 4666-12).
Супрядки начинались сразу после завершения осенних полевых работ и проходили обычно с По­крова до Рождества. По некоторым сведениям, по­сле Святок они возобновлялись и продолжались вплоть до Масленицы. «Лён мнут, прядут. Зимой, кагда уже всё убярут, начинают тагда вот прясть. И вот тагда на супрядки па очереди па всей деревне и хадили. Сидишь — прядёшь и паёшь песни» (Гд., Чернёво 4675-02).

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Этой темы так же касаются следующие публикации:
  • От автора
  • Памяти проф. И. Е. Евсеева
  • Псковская жизнь как лингвистический источник
  • Когда отмечают День города Пскова
  • Интересное