Поиск по сайту

Традиционные обряды псковских селений

На Петров день ОДАРИВАЛИ ПАСТУХА: приносили ему масло и творог. Считалось, что «до Петрова дня пасёт комар и муха, а с Петрова дня -глаз и ухо» (Пл., Погорелово 4173-02).
В Гдовском районе в Петров день по завету по­сещали святые ключи, колодцы. С этим праздником связаны обряды ОСВЯЩЕНИЯ ВОДЫ и купания на Чудском озере, ритуальные обливания водой.
Последнее купание на Чудском озере проходи­ло в «Авдокею» (4 августа по ст. ст.). После Ильина дня запрещалось купаться. Считалось, что Илья «бросает камень в воду», и вода в реках и озерах становится холодной.127
Спасов день (Преображение Господне) — «яблоч­ный праздник», в церкви освящали яблоки (Стр., Кириково 3130-28). К этому дню убирали озимые и готовились к новому севу — в часовне освящали пу­чок ржи (Пл., Нежадово 4173-08).
Успение Богородицы приходилось на ответст­венный период полевых работ. Про Успение гово­рили: «Напечёшь пироги и в поле беги». Считалось, что «если праздник попразднуешь, Господь больше даст» (Пл., Замошье 4137-06).
«Фрол» назывался также «лошадиный празд­ник» или «лошадиный Фларий». В этот день пекли пироги с овсом для лошадей. Священник обходил деревенские дома, служил в избах и на дворах (Стр., Бельско 3131-57).
ОБРЯДЫ, СВЯЗАННЫЕ
С ЗАВЕРШЕНИЕМ ЦИКЛА
ЛЕТНИХ ПОЛЕВЫХ РАБОТ’2»
Период уборочной страды являлся кульминаци­онным моментом календарно-земледельческой об­рядности, закономерным завершением аграрного цикла, связанным с обеспечением урожая. Ведущее значение имела уборка зерновых культур и в осо­бенности ржи, почитаемой как основной хлебный злак.
Обряды начала и окончания жатвы были на­правлены на сохранение и приумножение жизнен­ной силы земли и злаков, сосредоточенной в «спо­ре», — «штоб и на новый год урадйлась бы рожь ха-рошая», «спор был бы хлебу», «штоб спарйлася зерно, штоб хватила бы на год хлеба сваево». Если хлеб «споркий», «съешь кусочек — ты и сытый». Особой жизненной силой — «споркостью» — обла­дали зерна первой сжатой пястки ржи, последние колосья и сноп, сжатый последним. Они выполня­ли ведущую роль в жатвенных обрядах. В Гдов­ском районе зерна нового урожая использовались в приготовлении «пожиночной» каши, которую ели на пожинках, «штоб уражай был весь год сыт­ный». 129
Повсеместное название НАЧАЛА ЖАТВЫ -«зажйн», «зажинки». Обычно начинали жать около Ильина дня. Ритуальные действия и фольклорные тексты, открывающие жатву, были направлены на сохранение «спора» и одновременно выполняли апотропеическую функцию, оберегая человека от вредоносных сил. В редких записях встречается ин­формация о том, что «зажину» посвящался отпечь-ный день — канун жатвы.
По одному свидетельству из Гдовского района, уборочную страду открывали коллективно и отме­чали это событие вином: «Начинали мы зажинать, начнём жать, пажнём, каку-нибудь пастарши ста­рушку: "Ну-ка, за вином!". Вина принесём! Выпьем! И на другой день с Божьей помащью и жнём» (Гд., Зигоска 3308-16). Более характерным для местных традиций представляется обычай тайного, «тихо­го» начала жатвы. Зажинала та женщина, у которой была «легкая рука».
Накануне жатвы вечером хозяйка срезала пер­вые три пястки (или три колоска) и складывала их на полосе крест-накрест. В этом случае колдунья, даже если она в иванскую ночь пережала поле, не может «с нашей паласы ничиво взять» — «крест сде­лана». Или, по другому~объяснению, «штобы кал-дунья мнбга бы ни украла» (Гд., Чернёво 3301-07, 08). В первый день жатвы не полагалось жать мно­го — нажинали только три снопа (Пл., Большие Льзи 4165-16). С целью оберега от порчи и колдов­ства — каждый раз, уходя с поля, оставляли на недо­жатой полосе сложенные крестом три соломинки или две пясточки. «Штобы хто-та спину не пережи­нал и штобы ни крали хлеб <…> нада взять две пяс­точки и положишь вот так — крестом, штобы была на земли крест» (Гд., Полна 4670-18).
Перед выходом в поле женщины заходили к знающей старухе с тем, чтобы получить благосло­вение на жатву. «Тольки к ей придёшь, она паглядй на тебя, и всё. Гав[а]рй: "Иди, иди с Богам, иди!" Вот тебе! А што знала?.. » (Гд., Горка 3127-08). Бла­гословлялись и на ниве, перед тем как срезать пер-
вую пястку. Обращение к Божественным силам за помощью и поддержкой могло выражаться право­славным крестным знамением, поклоном и молит­венными приговорами:
«Благаславй, fбспади,
И памагй, f бспади,
И дай, Г бспади, майм ручинькам спор
И добрая здоровья»
(Гд., Новая Зубовщина 3118-03).
Для того, чтобы перенять жизненную силу («споркость»), жницы садились на первый сноп (или на последний, на два или три снопа, сложен­ные крест-накрест) и съедали яйцо (два яйца и кусо­чек хлеба).130
В большинстве случаев первую пястку или пер­вый сноп — «пажин», «зачин», «начйнный снопик» -несли домой, где клали за икону либо «подтискива­ли», «заторкивали» под крышу, под дверь, забрасы­вали на потолок, ставили к печи.131 «…К печи, я ви­дела, в адных стаяла этыя — такой нибольшой сно­пик. А што там этаю причитывают, эта и ня знаю. Гаваря — спор этая штоба был, так причитывали да вот домой принасйли. Раньши вить всё нада с поля карьмитьса, с паласы» (Гд., Прибуж 3294-06).
Для того чтобы у женщин не болела спина в процессе жатвы, первой сжатой пясткой или соло­минкой опоясывались (закладывали под пояс, под передник), клали ее за иконы, под крышу, привязы­вали к столбу, сопровождая действие краткими формулами-уподоблениями, построенными по принципу — «как…, так и…»:
«Как нива ни байтца жйна, Так спина не бойся рёза»
(Гд., Усадище 3295-58).
По одному из свидетельств, заговор от боли в спине произносился в тот момент, когда жница приходила домой в первый день жатвы. «Когда на­чинаешь жать, три раза чирнешь серпом — три пяс-тачки, совьёшь эту пястку со ржи, и принесёшь [во двор], и привяжешь к столбу, и скаже[шь]:
Как у ётава столба нигде ни боли, Так и у рабы Божьей Клавдии сьпина ни болела» (Стр., Зарябинка 3126-31).
Первая пястка хранилась, пока шла жатва (так­же для того, «чтобы спина не болела»), затем ее бросали в печь или скармливали скотине (Гд., По-долешье 3141-36).
Первый сноп ржи приносили в дом и ставили под иконы; затем его в числе первых несли сушить
—  «на пёрву ригу сажали». Когда обмолачивали снопы с первой риги и веяли зерно, то более круп­ное отбирали на семена, а в конце августа засевали
— «азимавая рожь» (Гд., Подоспа 4663-31).
ПЕРИОД ЖАТВЫ продолжался до двух меся­цев. Первой жали рожь (от Ильина дня до Спасова дня), потом — зерновые культуры весеннего посева,
последними убирали овес и лен. Женщины работа­ли в поле весь день — с раннего утра до позднего ве­чера — «пока солнце за лес не сядет» (Пл., Грязково 4166-08), с полуденным перерывом. Представления­ми о сакральности вечернего времени обусловлен обычай не работать на ниве после захода солнца.
С процессом жатвы связаны ПРИМЕТЫ. На­пример, когда жнут, «в избу с серпом не ходи, а то дождь будет», поэтому серпы оставляли в «кило-сах» (Гд., Низовицы 3135-37).
Особо значимым для жниц было совместное поступательное продвижение вперед в ходе жатвы, отсюда — хуление, порицание отстающих («на козе осталась»), связанное со своеобразным мифологи­ческим осмыслением процесса уборки хлебных зла­ков. Образ «козы» выступает как олицетворение нивы, ее голос имитируется в виде сигнала. Стре­мясь закончить работу к вечеру, жницы дразнили отстающих, кричали: «Падтяга’й! Падтягай казу-та сваю! Тяни! Тяни казу-та сваю!» (Гд., Партизанская 3127-42).
На вечерней заре женщины (вдовы) голосили в поле — «лелёкали», обращаясь к вестникам мира «родителей» — кукушке, птицам, солнцу. Наряду с причитаниями, на ниве и по дороге с поля домой исполнялись песни различных жанров: припевки «на долгий голос» («короткие песни»), протяжные лирические («далявые») песни. Среди них: «Рано-рано наше подворьице зарастает», «И отошли-про­шли весёлые наши деньки», «Ты воспой весной, жи-варббушек», а также — лирические песни позднего историко-стилевого пласта и романсы.
ПОЖИНАЛЬНОМУ ОБРЯДУ (так же, как и зажину) мог отводиться специальный день, в кото­рый других работ не начинали. Термин «пожинки» в некоторых деревнях закреплен за праздничным гуляньем по окончании жатвы. Совместная трапеза (особенно во время колхозной работы) имела фор­му всеобщего деревенского праздника. В общее празднично-увеселительное действо включались архаичные формы обрядности: ряженье, ритуаль­ные бесчинства, шествия с пением песен, круговые пляски и хороводы.
На территории северных районов Псковской области сохранилось представление о том, что во время жатвы в остающихся на ниве колосьях скры­валась «Баба» («Баба Горбатая», «Пожиналка», «Баба Яга»), которую «гнали», постепенно сжиная полосы, и в конце концов «резали Бабу» или выго­няли ее в лес. Этот мифологический образ относит­ся к «хозяевам», духам растений («Баба» живет в ржаной ниве, у «Бабы» — красный платок, «Бабу» выгоняли в процессе жатвы в лес или на несжатую полосу). В некоторых случаях отмечался вредонос­ный характер «Бабы Яги» и «Бабы в красном плат­ке», указывающий на их родство с нечистой силой,

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Этой темы так же касаются следующие публикации:
  • От автора
  • Памяти проф. И. Е. Евсеева
  • Псковская жизнь как лингвистический источник
  • Когда отмечают День города Пскова
  • Интересное