Поиск по сайту

Словарь русской брани

Отставание отечественной лексикографии в описании бран­ной лексики — разумеется, вина не только цензуры. Даже сейчас, когда ее уже нет, словарная обработка соответствующей лекси­ки и фразеологии все еще несколько отстает как от развития со­ответствующего сегмента русской языковой системы, так и от его отражения пишущими^ говорящими. Справедлива в какой-то мере констатация одного из самых молодых (а потому и осо­бенно взыскующих) специалистов по «матологии» Е. Подваль­ной, которая подчеркивает, что вышедшие до сих пор словари русского мата, «как правило, составлены на низком научном уров­не» (Подвальная 1996, 77). Этот же тезис убедительно и беспо­щадно доказывает и А. Ю. Плуцер-Сарно в своем основательном обзоре словарей русской нецензурной брани (Плуцер-Сарно 2000). Вот лишь несколько характеристик, даваемых им некото­рым из них: «Из-за своей безграмотности и бедности материала словарь А. Флегона (1973) не может конкурировать даже с ано­нимными массовыми словарями, изданными полтора столетия назад» (с. 75); «По сути, словарь Drummond’a и Perkins’a (Drummond, Perkins 1987)—это исправленный (по возможности), переработанный и дополненный (слегка) "Флегон"»(с. 76); «Тол­ковый словарь мата Н. Кабанова (1992)—это изуродованный до неузнаваемости американский словарик» (с. 77); «Работа А. Файн и В. Лурье (1991) названа "материалами к словарю", но по прин­ципам сбора материала и его организации является незакончен­ным наброском к словарю интердиалектизмов» (с. 79).
Приговоры, как видим, суровые, но достаточно, справедли­вые. Признавая это, нельзя, однако, забывать, что отставание
лексикографии в этой области имеет в какой-то степени и извест­ное экстралингвистическое, и общеметодологическое оправда­ние. «В настоящее время, — подчеркивает в послесловии к "Ан­гло-русскому и русско-английскому словарю табуированной лексики" А. Волкова (который, кстати, А. Ю. Плуцер-Сарно так­же считает "плагиатом по-русски") президент Белорусской ассо­циации коммуникативной лингвистики доц. Д. Богушевич, — идеальный справочник для табуированной лексики недостижим, поскольку все еще нет достаточно четкой классификации комму­никативных ситуаций и, естественно, прагматического и эмоцио­нального эффекта употребления в них табуированной лексики» (Волков 1993, 125-126).
Лексикографам ничего не остается, как преодолевать экст­ралингвистические и методологические трудности конкретным, пусть и далеко не всегда идеальным, трудом. Вот почему, несмот­ря на мое первоначальное нежелание издавать свой словарь в России, в 1997 г. я принял все-таки предложения калининград­ских издателей и решился на это, понимая все опасности жанра и недочеты первого издания. Как и каждая книга, «Словарь рус­ской брани» 1997 г. имел свою судьбу. Из-за «черного вторни­ка», постигшего в тот год нашу экономику, практически все эк­земпляры этого издания пролежали на одном из книжных скла­дов, не будучи распакованными, и лишь спустя несколько лет поступили в продажу, чтобы тут же разойтись (Мак-Киенго 1997).
За последние четыре года многое изменилось в отечествен­ной лексикографии. Интенсивная работа с Т. Г. Никитиной, X. Вальтером и М. А. Грачевым над словарями русского жаргона (БСЖ; Вальтер; Мокиенко 2000; 2001; Грачев, Мокиенко 2000; Walter, Mokienko 2001; Walter 2002) позволила произвести и фронтальный пересмотр материалов данного словаря, а также усовершенствовать некоторые лексикографические принципы. Главное же — мы с Т. Г. Никитиной значительно дополнили и существенно «почистили» словник. Новые словари русского язы­ка (в том числе жаргонные и словари брани), библиографический список которых предлагается читателю, дали немало для созда­ния нового варианта словаря. Т. Г. Никитина провела широкие обследования в студенческой аудитории, позволившие объектив­но оценить масштабы экспансии брани и бранного словотворче-
ства в молодежной речи (такого рода материал см.: Никитина 1998). Не будем скрывать: нам, составителям, далеко не все, что приходится сейчас отдавать на суд читателя, ласкало филологи­ческое ухо. Но как бы ни резало ухо то или иное слово или выра­жение, мы не имели права на их отсекновение из словника. Наша цель была показать читателю русское «поле брани» таким, како­во оно есть во всем своем экспрессивном протяжении, без купюр и субъективных оценок.
Читатель уже видел, сколько лингвистических и культуроло­гических проблем возникает при составлении словарей брани. Одной из общих трудных проблем инвективной лексикографии, как, впрочем, и лексикографии вообще, является проблема сти­листической дифференциации описываемого материала. Извест­но, что даже наши самые большие и самые добротные слова­ри характеризуются исключительной непоследовательностью и разнобоем (см., например, исследования по этой проблематике К. С. Горбачевича, Л. К. Граудиной, 3. А. Кёстер-Тома, Л. П. Крысина, Л. И. Скворцова, Г. Н. Скляревской, Б. С. Шварц-копфа, И. Л. Шмелевой и др.). Если же объектом стилистической квалификации становятся такие сферы описания, как русское просторечие, жаргон, арго или экспрессивная лексика, то объек­тивное решение этой проблемы становится практически невоз­можным уже потому, что этот объект по своей экспрессивной (а потому и стилистически синкретичной) сущности весьма субъективен.
Показателен здесь опыт предшественников: в абсолютном большинстве словарей интересующего нас жанра (как русских, так и зарубежных) мы чаще всего вообще не находим стилисти­ческих помет. Абсолютно «беспометны», например, «Англо-рус­ский и русско-английский словарь табуированной лексики» (Вол­ков 1993) или толковый словарь «Русский мат» (Ахметова 1996). Исключением, в сущности, являются словарь А. Флегона (недо­статки которого многими постоянно отмечаются), где пусть и непоследовательно и нетрадиционно, но попытка стилистичес­кой дифференциации все-таки делается, и словарь В. Буя (Буй 1995). Отказавшись от многих привычных в нашей лексикогра­фии помет (например, прост.) и предельно сократив их число, авторы последнего сделали успешную попытку описать обсцен-ную русскую фразеологию в виде компактных стилистических
блоков: груб., неценз., неприл., эвфем. и др. Но даже такое разум­но-осторожное лексикографическое решение не оказалось бес­проблемным. Видно, например, что зона переходности между пометами неценз, и груб, весьма велика, а помета авт. относи­тельна хотя бы потому, что в нашей фразеологии авторское (напр., процесс пошел) мгновенно переходит в общенародное, а народ­ное (например, Вася, ты неправ) — в авторское.
Конечно же, проще всего, вслед за многими предшественни­ками, было бы оставить описываемую лексику неопомеченной, обезопасив себя от критики. Читатель, однако, вправе ждать от составителей попыток стилистической дифференциации даже для такого диффузного материала. Хотя бы для того, чтобы услы­шать их мнение и эту проблему серьезно обсудить. И читатель нашего словаря сам может убедиться, насколько предлагаемая нами общая система доминантных помет (обсц., прост., вулъг.-прост., грубо-прост., жарг., бранно, пренебр., одобр., неодобр. и др.) в своем статистическом целом выдерживается от начала до конца и насколько она отличается от системы помет в словарях близкого жанра. Предлагая эту систему, мы опирались в основ­ном на систему стилистической квалификации, разработанную нами для описания экспрессивной лексики и фразеологии в «Боль­шом словаре русского жаргона» (БСЖ).
Одна из противоречивых и постоянно подвергаемых пересмот­ру помет — прост, (просторечное), которая отражает неодно­значность самого явления просторечие, о котором лингвисты спо­рили и спорят (Bierich 2000). По наблюдениям Г. Н. Скляревской (1994, 32), «лексика, оцениваемая как просторечная, обнаружи­вает принципиально разные свойства как в отношении социаль­ной отнесенности, так и по степени и характеру экспрессии», а соответствующая помета в отечественной лексикографии объе­диняет по крайней мере пять лексических разрядов слов:
1) лексика, обычная в непринужденной разговорной речи (ку­рьерша, горловик, перловка, столярить);
2) экспрессивная разговорная лексика (заморыш, объедала; здоровяга, злющий, высоченный, корова ‘о толстой, неуклю-‘ жей женщине’, скулить ‘жаловаться’);
3) полудиалектная лексика, так называемое «внелитератур-ное просторечие» (теперича, вчерась, трафить, пользитель­ный, хужеть);
4) лексика профессиональной разговорной речи (накладка ‘ошибка’, гуска ‘лишний конец у литеры’, изготовка, отгру­зить, досол, отбраковка);
5) жаргонизмы (кол ‘единица’, сдуть ‘списать’, кореш ‘друг’). Столь широкий стилистический разброс языковых единиц,

Вас интересует k flex

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20

Этой темы так же касаются следующие публикации:
  • Из истории псковских говоров
  • Псковская жизнь как лингвистический источник
  • Псковская таможенная книга 1749г.
  • Оттепель
  • Интересное