Поиск по сайту

Революционные события в Пскове

Со дня опубликования декрета советское представительство в Варшаве активно проводит агитацию в польской печати за возвраще­ние в Россию. Председатель делегации по делам репатриации Абол-тин ездил по лагерям, встречался с рядовыми белогвардейцами, да­вал им гарантии от имени советской власти. В полпредство Советс­кой России из разных концов Польши стекались русские люди, года­ми не видавшие родного дома, убегали из лагерей, бросали работу, с трудом полученную в Беловежье, и, минуя полицейские кордоны и проверки, устремлялись в Варшаву, неделями ночевали на голых на­рах в Полонских казармах в ожидании проездных документов.
А бумаг для проезда на родину требовалось немало. Прежде всего репатриант заполнял подробную анкету рядового белой армии, изъя­вившего желание вернуться в Россию «в силу постановления об амни­стии». Потом давал подписку в том, что он обязуется в недельный срок со дня прибытия на место жительства явиться для регистрации в бли­жайший волостной исполком или участок милиции. Кроме того, ре­патрианту при пересечении границы надо было обязательно пройти 2-3-недельный карантин, где в свою очередь у него снова брали подпис­ку в том, что он «под страхом ответственности» обязуется встать на учет по прибытии домой. В карантине ему вручали удостоверение, гла­сившее, что такой-то и такой-то, прибывший из-за границы на основа­нии декрета об амнистии, суду и наказанию не подлежит.
Для тех, чей путь лежал на Псковщину, временным пристани­щем был карантин в городе Борисове, в Белоруссии, после которого они могли беспрепятственно ехать по домам.
Однако всех без исключения легально возвратившихся из Польши на родину участников Белого движения ждало горькое разочарова­ние. Петр Сидоров, житель дер. Дубяги Псковского уезда, выходец из многодетной крестьянской семьи, чернорабочий одного из петер­бургских заводов, затем рядовой армии Булак-Балаховича, был арес­тован на следующий день после своей регистрации в Логозовском волисполкоме 4 сентября 1922 года. Решением комиссии НКВД по административной высылке Сидоров был заключен в Архангельский концлагерь сроком на 3 года с последующим лишением права про­живать в 8 крупнейших городах и приграничных губерниях страны23.
Сразу же по прибытии на регистрацию в Псковское ОГПУ в ок­тябре 1922 года был арестован А.В. Волков, уроженец дер. Череха, по профессии портной. В августе 1919-го он попал под мобилизацию белых, служил санитаром на бронепоезде «Псковитянин», в Польше был назначен в конную батарею портным. Перед тем, как записаться на выезд в Россию, переболел тяжелой формой тифа. Был осужден на 3 года лагерей строгого режима24.
Но тем, кого арестовывали на дому, еще повезло: они хоть успе­ли повидаться с семьей и родственниками. Многих же арестовывали по пути следования домой, ловили на дорогах. Так, А.С. Никонов, уроженец Струг Белых, учился в Высшем начальном училище в Пе-чорах, там же записался в отряд к Булак-Балаховичу, служил весто­вым у командира 2-й сотни, после интернирования русских армий в Польше перебывал во многих лагерях и на лесных работах. Летом 1922 года он на последние гроши добрался до Варшавы, встретился с советским представителем Абалтиным, получил разрешение на въезд в Советскую Россию. Был арестован по пути следования до­мой на станции Чихачево. Решением военного трибунала Петроград­ского военного округа был осужден на 3 года лагерей со строгой изо-чдяцией25.
Немалое число репатриантов из Польши было перехвачено че­кистами на станции Дно, при пересадке на другой поезд, или же пря-
мо на вокзале в Пскове, как, например, Н.А. Елисеев, бывший сле­сарь Псковского завода Штейна, служивший в автомобильной команде у Булак-Балаховича. Исполнения наказания — заключения в Перто-минский концлагерь под Архангельском сроком на 3 года- он не дож­дался: в возрасте 23-х лет умер в тюремной больнице26.
Бывших воинов белых армий, которым советская власть, как было сказано в декрете об амнистии, «предоставила возможность своим трудом искупить свои ошибки и помочь восстановлению народного хозяйства», нередко ждало и более суровое наказание. Так, на 6 лет концлагерей был осужден П.А. Васильев, рабочий Ижорского заво­да, служивший в так называемом Туземном полку армии Булак-Бала­ховича и лично встречавшийся с Абалтиным в польском лагере Ту-холь27. К 10 годам лагерей строгого режима был приговорен И.И. Никифоров, почти пять лет пробывший в германском плену и потом служивший в 6-м стрелковом полку дивизии графа фон Палена28 .
Будучи арестованным через сутки после своего возвращения из Варшавы домой, в деревню Горки Псковского уезда, был приговорен к высшей мере наказания И.И. Квасов, служивший санитаром в ты­ловом госпитале Северо-Западной армии, а в Польше в чине унтер-офицера в конной разведке. Однако революционный трибунал, при­няв во внимание пролетарское происхождение Квасова и его негра­мотность, заменил расстрел 10-ю годами лишения свободы со стро­гой изоляцией29.
В советском представительстве в Польше беспрепятственно вы­дали разрешение на въезд в Россию и М.И. Осиповскому, выходцу из зажиточных крестьян Псковского уезда, в чине подпрапорщика слу­жившему в 5 стрелковом полку армии Пермикина. Арестован сотруд­никами ГПУ сразу же после его прибытия домой, и по приговору Военного трибунала Петроградского военного округа расстрелян30.
Как правило, пролетарская фемида однажды попавших в ее объя­тия савинковцев так просто уже не отпускала. В этом смысле харак­терна судьба И.И. Михайлова, крестьянина из дер. Жуково Остро­вского уезда, служившего в Белой армии вестовым-денщиком. Буду­чи арестованным органами ГПУ в день своего приезда из Польши в августе 1922 года, он был освобожден из тюрьмы в декабре того же
года по амнистии. В марте 1923 года на основании прежнего обвине­ния в принадлежности к «контрреволюционной организации» Савин­кова его заключают на 2 года в Архангельский концлагерь. В февра­ле 1927 года, едва выйдя на свободу, он был осужден особым сове­щанием при Коллегии ОГПУ на 3 года. После освобождения в 1928 году из комизырянского лагеря работал в родном Жуково заготовщи­ком кожсырья и утиля. В конце 1932 года снова был осужден «трой­кой» на 3 года лагерей. Дальнейшая его судьба осталась неизвест­ной. Михайлов был реабилитирован Псковской прокуратурой в июне 2000 года31.
Что же в первую очередь инкриминировалось вроде бы проще­ным белогвардейцам? Из архивных дел следует, что им ставилось в вину их участие в Народном союзе защиты Родины и Свободы, а так­же то, что многие из них не заявили об этом советским представите­лям в Польше. Однако, как выяснялось в ходе следствия, большин­ство рядовых савинковцев, кроме того, что получали 120 марок в месяц в лагере, никакого участия в деятельности организации не при­нимали и ни в какие отряды боевиков не записывались. Более того, часто следователи сами записывали в савинковцы даже тех, кто ра­ботал в составе рабочих бригад и команд, как это было, например, с тем же А.С. Никоновым из поселка Струги Белые32.
Вместе с тем, каким бы контрреволюционным не был савинков-ский Народный союз, он никоим образом не мог быть исключен из перечня белогвардейских военных организаций, чей рядовой состав подлежал амнистии, поскольку в декрете в числе руководителей Бе­лого движения был назван и Борис Савинков.
Отсюда можно сделать вывод, что чекисты использовали упомя­нутый декрет об амнистии в качестве приманки для тех, кто добро­вольно сложил оружие и хотел легально вернуться на родину. И не только из Польши, но и всех перечисленных в декрете стран. Приме­чательно, что в уголовных делах 1920-30-х годов, в том числе и особо памятного 37-го, вообще не встречается имен арестованных, кото­рые по возвращении из Польши не были бы приписаны к савинковс-кой организации. Таким образом, амнистия, объявленная в честь 4-летней годовщины Октябрьской революции, на деле была откро-
венным обманом для многих тысяч рядовых участников Белого дви­жения, поверивших в нее. Как, впрочем, и амнистия белым офице­рам, объявленная советскими властями в 1927 году-тоже в связи с годовщиной Октябрьской революции, но уже десятилетней.
Так замкнулся последний круг Гражданской войны, из которого ее русским изгнанникам выхода уже не было.
ПРИМЕЧАНИЯ:
1. «Свобода слова». 1920. 28 февраля.
2. «Свобода слова». 1920. 25 марта.
3.  Гроссен Г.И. (Нео-Сильвестр). Агония Северо-Западной армии (Из тяжелых воспоминаний)//Историк и современник. Т. 5. 1924. Берлин. С. 152-154.
4. «Последние известия». 1920. 4 сентября.
5. Русская военная эмиграция 20-х -40-х годов. Документы н материалы. Т. 1.
Так начиналось изгнание. Книга первая. Исход. — М, 1998. С. 140.
6. Там же. С. 185.
7. Борис Савинков на Лубянке. Документы. — М, 2001. С. 388.
8. Какаурин Н. Гражданская война в России: Война с белополяками.- М.,- СПб, 2002. С. 575, 576.
9. Русская военная эмиграция… Т. 1. Книга вторая. С. 337, 339.
10. Какаурин. Указ. соч. С. 576-584.
11. Русская военная эмиграция…Т. 1. Книга вторая. С. 350-351.
12. Русская военная эмиграция…Т. 1. Книга первая. С. 393.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Этой темы так же касаются следующие публикации:
  • Средневеликорецкий регион.
  • Северный регион.
  • Нижневеликорецкий регион.
  • Физическая и административная карта
  • Интересное