Поиск по сайту

Пушкин в с. Михайловском во время ссылки

Такой бодрый, веселый и полушутливый той и фон писем Михайловского периода ссылки, которыми окрашены первое и последующие письма Пушкина, останутся такими же в продолжение мучительного изгнания в с. Михайловском, где поэт пробыл, как об этом шутя говорит, «два года незаметных». Эти письма рисуют нам жизнь в глуши оставленного всеми поэта со своей только милой няней—«подругой дней его суровых», говорят о его времяпрепровождении, бытовой стороне жизни, литературных интересах и вкусах и, конечно, главным образом, о той громадной важности творческой работе в области поэзии, которой характеризуется вся жизнь поэта в Михайловском. Удивительно, что в письмах нельзя заметить нытья, горечи, ни малейшей жалобы на свою судьбу, нет и «капли яда изгнанника». В своих письмах к родным, друзьям и приятелям Пушкин шутя говорит о «минутах хладной скуки», «сердечной пустоты», предметом его писем, по его же собственным словам, являются «всегдашние мечты, свои «надежды, чувства,—без лести, без искусства» и утешение «друзей души» болтливостью небрежной и ветренной и нежной.
Кстати скажем, что не только в письмах, но и светлой и жизнерадостной поэзии Пушкина были совершенно чужды грустные мотивы, жалоба на «жизнь», желание уйти, освободиться от нее, а везде чувствуется бодрящие настроения, призыв к жизни, гимны ей. И нужно только удивляться, как Пушкин, будучи всю жизнь гоним и преследуем правительством и глубоко несчастный человек в своей семейной жизни, видя крушение своих идей и идеалов о свободе и суастье русского народа, не перенес этой горечи жизни в свою поэзию. **) Нельзя не привести одного письма Пушкина к своему другу Плетневу, в котором выражается светлая и жизнерадостная, спокойно величавая мудрость Пушкина, переведенная на будничную прозу: «Опять хандришь, эй, смотри, хандра хуже холеры: одна убивает только тело, другая убивает душу. Дельвиг умер, Молчанов умер; погоди, умрет и Жуковский, умрем и мы; но жизнь все еще богата, она, встретит»еще новых знакомцев, новые созреют нам друзья; дочь у тебя будет расти, вырастет невестой. Мы будем старые хрыщи, жены наши старые хрыщевки, а детки будут славные, молодые, веселые ребята; мальчишки будут повесничать, а девчонки сентиментальничать, а нам оно и любо. Вздор, душа моя! Быт ,бы мы живы, будем когда-нибуаь и веселы».
Первые моменты пребывания Душкина в с. Михайловском, после того как он был встречен хорошо и обласкан родными, были вскоре омрачены для поэта известной ссорой его с отцом, который, будучи напуган ссылкой сына, устраивал ему разные сцены и даже выдумал, что поэт хотел его «бить, замахнулся, мог   прибить».   Это  мрачное   и   негодующее’ настроение   у поэта  вылилось в
*) Письмо к поэту Языкову—известному певцу Сороти было написано особо и впожено в один конверт.
**) См. А. К. Гладкий „Новое о Пушкине», Пское. 1924 г. и „Взгляд художников на лсизнь», Москва. 1913 г.
письме к поэту Жуковскому от 31 окт. 1824 г., посланном из с. Тригорского,. в котором поэт описывает подробности своего ужасного положения и просит спасти его, хоть крепостью, хоть Соловецким монастырем.*) Но прошел момент, тягостный для поэта, «буря успокоилась», отец с семьей переехал в Петербург,—и Пушкин опять в своих письмах остается весельчаком, шутником и бстряком.
Мы не будем подробно излагать содержание писем Пушкина, написанных им из с. Михайловского, перечислять их в хронологическом порядке, а нам интересным представляется проследить по письмам Пушкина основные моменты жизни и творчества поэта во время его изгнания.
Внимательно перечитывая письма Пушкина, нас особенно поразит та огромная творческая работа поэта над собой, которая, затем, вылилась в целый ряд созданных им в «опальном домике» с. Михайловского, или «под сенью липовых аллей» с. Тригорского гениальных произведений. Известно, что в Михайловском произошло «возрождение» поэта, которого он жаждал давно, о котором мечтал в водовороте Петербургской жизни и под знойным небом юга. Наш поэт испытал здесь, в деревне, перелом в душевной жизни: отшумели и замолкли грезы юности, периоды бури и натиска,—наступает пора самосознания^ спокойного и вдумчивого взгляда на цель жизни и литературной деятельности. В Михайловском, благодаря уединению и отсутствию рассеяния, Пушкин имел возможность пополнить «недостатки своего проклятого образования», как он сам выражался, так как тогда «все учились понемногу, чему-нибудь ,и как-нибудь». «Уединение мое совершенно,—праздность торжественна»,—пишет в письме к Княжевичу поэт в начале декабря 1824 года. Вот почему Пушкин в своих письмах к брату Льву Сергеевичу, к сестре, к Вяземскому и другим друзьям все просит прислать ему книг, журналов, стихов, мотивируя тем, что он испытывает страшную скуку. В письме к К. Ф. Рылееву (конец марта 1825 г.) Пушкин пишет: «Тебе скучно в Петербурге, а мне скучно в деревне. Скука есть одна из принадлежностей мыслящего существа». В письме к В. А. Жуковскому, говоря о своем аневризме, высказывает пожелание, чтобы его царь отпустил для излечения заграницу, так как Михайловское «душно» для него. Затем, однообразная и незатейливая жизнь в деревне искала выхода себе и нашла ее в громадной творческой работе поэта. Уже в первом письме из Михайловского к приятелю А. Н. Вульфу (о котором сказано выше) Пушкин намекает о том, как он проводит время в деревне, приглашая друзей к себе «погулять верхом порой»,«пострелять из пистолета», «попировать» и «погулять», как это он делает, при этом в «Троегорском до ночи, а в Михайловском до света». В письме к брату Л. С. Пушкину, датированному первой половиной ноября 1824 г., поэт говорит о своих однообразных повседневных занятиях и развлечениях: «До обеда пишу записки, обедаю поздно; после обеда езжу верхом, вечером слушаю сказки,—и вознаграждаю тем недостатки своего проклятого воспитания. Что за прелесть эти сказки! каждая есть поэма». В начале декабря 1824 г. Пушкин пишет из Михайловского упомянутому выше Д. М. Княжевичу: «Целый день верхом—вечером слушаю сказки моей няни, оригинала няни Татьяны. Вы, кажется, ее раз видели; она-—единственная моя подруга— и с нею только мне нескучно». В письме к своему другу князю П. А. Вяземскому от 25 января 1825 года поэт пишет: «живу недорослем, валяюсь на ле-
*) В аналогичного содержания оффициальном письме Псковскому губернатору Адеркасу, датированном концом окт. 1824 г., Пушкин прочит для спокойствия родителей и своего собственного ходатайствовать пред царем о переводе его в одну из его крепостей» Но это письмо не было послано, так как в письме к б^ату, датированному серединою ноября 1824, поэт просит брата сказать гению-хранителю Жуковскому, что все кончено; письмо его к Адеркасу у него, при чем дальше пишет: „наши, думаю, доехали, (т е. отец с семьей), а я жив и здоров». Затем, в этом же письме справляется о „потопе» (наводнении), бывшем в Петербурге, причем поэта интересуют подробности и мелочи этого стихийного бедствия:—„Что погреба? признаюсь, и по них сердце болит», но „Медного Всадника», где поэт удивительно точно воспроизведет картину наводнения своей творческой фантазией, не будучи зрителем и очевидцем народного -бедствия, напишет только чрез 9 лет, в 1833 году.
жанке, и слушаю сказки да песни», а в письме ему же от 28 янв. 1825 г., посланном из Тригорского, поэт в конце делает прибавку: «Пишу тебе в гостях •с разбитой рукой—упал на льду не с лошади, а с лошадью: большая разница для моего наезднического самолюбия В письме к П. А. Катенину от 12 сент. 1825 г. Пушкин пишет: «Что сказать тебе о себе, о своих занятиях? Стихи покамест я бросил и пишу свои memoires, т. е. переписываю набело скучную, сбивчивую черновую тетрадь; 4 песни Онегина у меня готовы и еще множество отрывков; но мне не до них».

Страницы: 1 2 3 4 5

Этой темы так же касаются следующие публикации:
  • Контакты
  • Иллирийский, этрейский, эсперантский…
  • Первая Отечественная война
  • Псков в XYII веке.
  • Интересное