Раздел ‘Биография Веры Пирожковой’

Автобиографические очерки
Пирожкова В. А.

Отец
Наряду со Псковом и Петербургом, о котором еще будет речь, в мои воспоминания детства вплетается Смоленск, особенно его прекрасный coбоp.

Пятый-седъмой классы
В школу я пошла 11 лет, сразу в 5-й класс. Как это было возможно при советской власти? А вот оказалось возможным.

Первый курс
39-я Псковская железнодорожная школа, которую я окончила, была пролетарской школой. В ней учились большей частью дети рабочих, мастеров, машинистов, железнодорожных служащих.

Если человек замурован в могильном склепе и начинает задыхаться от недостатка кислорода, то, услышав, что кто-то ломает стенку склепа, он бросится к дыре, чтобы вдохнуть свежего воздуха

Как я уже упоминала, я была по натуре активным человеком, но должна была постоянно подавлять эту активность, так как не могла быть активной в коммунистическом духе, а другой активности тоталитарная власть не допускала.

У меня сохранились записки того времени. Я постараюсь ориентироваться исключительно на эти записки, просто перепечатывая большую часть из них.

После оккупации Прибалтики в 1940 году в Ригу начали постепенно приезжать семьи как военнослужащих, так и некоторых гражданских лиц, посланных туда на работу.

19 февраля 1944 года я была в бане, , на реке Пскове. Я уже вымылась, была в раздевалке, вытерлась и начала одеваться.

Уже в Риге я слышала, что старый русский эмигрант — как теперь говорят, эмигрант первой волны — князь Андрусов организовал лагерь беженцев

Конец войны застал меня и моих родителей в маленьком городке Вольфене, в провинции Саксония, отошедшей к Пруссии после Семилетней войны между Пруссией и Австрией.

В Мюнхене моих родителей не было. В Красном Кресте существовал специальный отдел для поисков разбитых, потерявшихся семей, которых было великое множество.

Как я писала в первой части книги, в 1938 году я поступила в Ленинградский университет на матмех не по призванию, а потому, что математика была самым нейтральным в идеологическом смысле предметом и я видела, как она спасала моего отца.

Я заинтересовалась, прочитав в расписании лекций имя русского профессора Федора Степуна, читавшего russische Geistesgeschichte (историю русской духовной культуры).

Историческое отделение философского факультета начало постепенно пополняться преподавателями.

Академические успехи, однако, в тот момент меня мало радовали:

Когда во Пскове при немецкой оккупации снова открылись церкви

Моя приятельница Ингрид не раз говорила мне, что следует послушать профессора Гуардини. Но у меня совсем не было свободного времени.

Летом 1953 года профессор славистики Марбургского университета Альфред Раммельмейер пригласил меня в качестве лектора русского языка в свой университет.

Так много разъезжать я могла, поскольку в немецких университетах почти полгода каникулы, для того чтобы студенты могли заниматься самостоятельно.

В Мировоззренческой энциклопедии уже стали думать о переезде во Фрейбург, чтобы работать над статьями для каждого соответствующего понятия.

Когда-то давно, еще в псковской школе, я участвовала в показе даже не фильма, а еще существовавших тогда отдельных картинок на экране, которые все вместе рассказывали о каких-то героических пограничниках, задержавших нарушителя границы.

Несмотря на постройку Берлинской стены, хрущевская политика разрядки начала приносить плоды. Чувство опасности коммунизма и Советского Союза притуплялось.

Выбирая между Н. Красновым и Ю. Марголиным, я остановилась на книге последнего — «Путешествие в страну зе-ка» — как на более глубокой и обобщающей.

Этот год был во многом знаменитым. Уже за несколько лет раньше из моей личной жизни стали уходить люди старшего поколения, в том числе и мои учителя.