Поиск по сайту

Присоединение Пскова к России

летописца, ушли из Пскова, остались одни псковичи — «ано земля не расгупитца, а уверх взлететь».1 Наместники, назначенные в будущем году на вместо Челядниных, «начата добры быти до пскович, и псковичи начата кои отколе копитися во Псков, кои были разошлися».2
Повидимому, автор Повести о псковском взятии в псковской ле­тописи не был лицом, близким к боярской партии. Он считает Псков отчиной великого князя, в его изображении псковичи безро­потно подчиняются его воле. Однако в его повести проскальзывает и сожаление о конце псковской воли, «славы псковской». Сожале­ние его о том, что дети его и братья разведены, имеет, по сути де­ла, отношение только к боярским семьям, конец же веча преиму­щественно означал ограничение власти бояр. Однако для простого народа, для «черного люда», вече также имело некоторое значение, и поэтому сожаление автора о конце веча не означает его близости к боярской партии. Объективно процесс образования Русского цен­трализованного государства проходил в интересах всего русского народа, в том числе в интересах крестьян и посада, но с потерей веча, хотя и являющегося фикцией народного правления, народ те­рял все же некоторую возможность как-то влиять на дела Пскова, как это было, например, иногда в XV в., несмотря на боярское правление и усилившееся влияние московского великого князя. Вместе с тем образование централизованного государства несло с ?собой еще более сильный гнет для народных масс; уничтожение ве­ча было шагом вперед по пути увеличения этого гнета.
Автор повести видит в вече волю и славу Пскова, хотя вече фа­ктически подчинялось воле Москвы уже более ста лет, в этом ска­зывается ограниченность его мировоззрения. Насколько мировоззре­ние автора было ограничено и насколько это помешало ему пра­вильно понять события 1510 г., видно особенно ярко при сравне­нии Повести о псковском взятии в Псковской первой летописи с по­вестью о том же событии, которая помещена в Летописце XVI в. Румянцевского музея за № 255, имеющем общерусскую направлен­ность. Еще А. Востоков в своем описании Румянцевского музея •обратил внимание на этот Летописец. Он сравнивал его с мос­ковскими летописями и отметил, что события 1510 г. в Пскове освещены в нем гораздо полнее, чем в других общерусских лето-лисях.3
Отметим прежде всего, что Летописец Румянцевского музея ?№ 255 очень интересен и в палеографическом отношении. Он на­писан типичным лочерком XVI в., очень мелким, в четверку; во­дяные знаки подтверждают принадлежность рукописи к XVI в. Рукопись написана вскоре после событий 1510 г., возможно, их со­временником. В целом Летописец   Румянцевского   музея № 255 —
1   Псковские летописи, стр. 97.
2  Там же.
3  А.  Востоков.    Описание    русских и славянских рукописей  Румянцев-«екого Музеума. СПб., 1842, стр. 359—361.
это митрополичий свод, близкий Воскресенскому и летописи, до­полненный сведениями из какой-то архиепископской летописи. Ле­тописец имеет московское происхождение и московскую политиче­скую направленность. В нем освещаются главным образом обще­русские события, и собственно псковской истории внимания не уде­ляется. Тем не менее, в него включена особая повесть о псковском взятии, повидимому потому, что изображенные в ней события име­ли общерусское значение.
Повесть, подобная этой, находится также в рукописи Централь­ного Государственного архива древних актов,’ в сборнике другого состава, который написан в начале XVII в. и в котором имеются выписки из литовской хроники, Летописца вкратце и хроники Ники-фора Патриарха. На лл. 212—259 этого сборника читается Русский летописец, доведенный до царя Ивана Грозного и написанный в царствование Михаила Федоровича. Русский летописец очень кра­ток, но в отличие от Летописца Румянцевского музея № 255 в нем уделяется внимание истории Пскова. В частности, рассказывается о приходе литовцев под Псков, о князе Довмонте, о битве у Рако-вора. Затем излагаются московские события, дается описание дея­ний великих князей и затем — Повесть о псковском взятии, подоб­ная той, которая читается и в рассматриваемой нами рукописи Ру­мянцевского музея № 255. Расхождения1 в этих рукописях очень не­значительные, главным образом грамматические.
Подобной Повести о псковском взятии не встречается ни в одной из летописей, помещенных в Полном собрании русских летописей.
Повесть о псковском взятии такого же состава, как в рукописи Румянцевского музея № 255 и в рукописи ЦГАДА, была известна Н. М. Карамзину в сильном сокращении, по архивской руко­писи XVII века. Псковские события 1510 г. Карамзин излагал по этой повести, однако некритически сочетал ее с повестью из псков­ской летописи.
Рукопись Румянцевского музея была известна и С. М. Соловье­ву, но он не обратил на нее должного внимания и не проследил раз­личия в освещении событий с повестью из псковской летописи, а ис­пользовал ее лишь для более подробного рассказа о том, как не­сколько раз великий князь вызывал к себе псковичей в Новгород, затем на ее основании упомянул о том, что плененные псковичи пи­сали в Паков, чтобы он покорился великому князю. С. М. Соловьев также прошел мимо сообщений этой повести о порядках, введенных в Пскове в 1510 г. Его интересовали только факты, но и факты он изучил довольно поверхностно.2
А. И. Никитский знал рукопись Румянцевского музея, но ее псковской повестью также не занимался. Он взял из повести толь­ко отдельные факты, не пытаясь ее рассмотреть как ценный памят­ник идеологии.
» ЦГАДА; фонд 181, д. 365.
2 С. М   Соловьев. История России с древнейших времен, т. 5.
В целом историки, говорящие о присоединении Пскова к Рус-вкому централизованному государству, обыкновенно использовали в качестве материала только псковские летописи, а филологов инте­ресовала Повесть о псковском взятии Псковской первой летописи только как литературное произведение. Таким образом, в литерату­ре нет строк, посвященных особой Повести о псковском взятии, на­ходящейся в рукописи Румянцевского музея и Летописце вкратце. Эта повесть представляет большой интерес как для историков, так и для филологов, особенно при сравнении ее с Повестью о псков­ском взятии в Псковской первой летописи. Повесть эта велика по объему— 19 листов очень мелкой скорописи в четверку; она значи­тельно больше, чем Повесть о псковском взятии в Псковской первой летописи.
Как и повесть из Псковской первой летописи, она начинается с приезда великого князя в Новгород в сентябре 1510 г.: «В лето 7018 сентября 23 день князь великий Василей Иванович, государь всеа .Русии, стодвижеся от царствующаго града Москвы в свою отчину в великий Новгород, с ним брат его княз Ондрей Иванович, да зять его Петр царевич…» Кончается она описанием отъезда великого князя в Москву после четырехнедельного пребывания в Пскове. Обо всех событиях эта повесть говорит гораздо подроб­нее, чем повесть псковской летописи; из нее мы узнаем, что не один раз псковские посадники и бояре ездили жаловаться великому князю на его наместника, не один раз ездили и послы великого князя из Новгорода в Псков. В этой повести подробнее говорится о порядках, введенных Василием Ивановичем в Пскове в результа­те событий 1510 г.; она называет гораздо больше имен действую­щих лиц этих событий как москвичей, так и псковских посадников. Текстовых (фразеологических) совпадений между Повестью о псковском взятии в Псковской первой летописи и повестью Румян­цевского музея нет, следовательно — это два совершенно незави­симых друг от друга повествования, одно из которых составлено в Пскове, а другое, вероятно, в Москве.
В московской повести нет оплакивания города Пскова, нет и ли­рических отступлений псковского летописца. В псковской повести говорится, что с великим князем приехал владыка коломенский Васьян Кривой, а в московской повести называется коломенский владыка Митрофан. Действительно, в 1510 г. коломенским еписко­пом был Митрофан, а Вассиан Топорков стал епископом коломен­ским только в 1525 г. Следует отметить, что во всех общерусских летописях, если там упоминаются события 1510 г., всегда называет­ся Митрофан. События, о которых рассказывается в повестях, хро­нологически дополняют друг друга, а не противоречат одни другим. Хронологическое расхождение касается только одной даты — даты приезда великого князя в Новгород: псковская летопись указывает дату 26 октября, а московская — 23 сентября. Новгородские лето­писцы также называют дату 26 октября, так как, повидимому, берут ее из псковских летописей, а московские — все   же   23   сентября.
Основное же расхождение этих двух повестей, написанных само­стоятельно одна от другой, но в обоих случаях современниками и, возможно, участниками событий в Пскове, — в освещении событий, в позиции их авторов.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60

Этой темы так же касаются следующие публикации:
  • Княжеское правление в Пскове (XII — XVI вв.)
  • О церкви Спаса.
  • Псков и Москва на пути к объединению
  • Псковское вече
  • Интересное