Поиск по сайту

По проселочным дорогам

Нужно сказать, что в Мюнхене в конце 1945 года американцы уже не разыскивали советских граждан по частным квартирам. Если кому-нибудь удавалось найти меблированную комнатушку и работу у немцев (жить, как тогда говорили, «на немецкой экономике», то есть на послевоенные продуктовые карточки, которые были гораздо хуже военных), тем от американцев ничего не грозило.
Однако это мало кому удавалось, особенно семьям с детьми было невозможно устроиться частным образом. Люди селились в опустевших казармах и других опустевших общественных зданиях, делили большие комнаты солдатскими одеялами, как занавесками, и кое-как ютились. И тут появилась американская организация УННР, помогавшая и одновременно угрожавшая. Здания, где были беженцы, обносились колючей проволокой (правда, не везде), но
часовых у входа я в Мюнхене нигде не видела. Беженцы получали продукты питания и необходимые вещи, но зато их начинали проверять, таскать на разные комиссии и фактически требовать, чтобы они заявляли, что были вывезены в Германию насильно. И теперь люди, которые бежали сломя голову и были благодарны немецким солдатам и офицерам, сажавшим их, вопреки приказу Гитлера, на танки, эти люди должны были заявить, что их силой вывезли в Германию. И они заявляли, и мне трудно их винить, ибо, скажи они правду, их лишили бы клички ДП («дисплэйдит персон» означает не только перемещенный в пространстве, но и «перемещенный» в уме, то есть сумасшедший) и выгнали бы из той казармы, куда эти беженцы пришли раньше, чем УННР забрала ее в свое распоряжение. И куда бы эти люди пошли, особенно семейные и с малыми детьми?..
Сколько лежит в американских архивах лживых показаний! Сколько «научных» работ будет написано по этим документам! Нет, история никого не судит и далеко не всегда раскрывает истину.
Анкеты, анкеты, анкеты… Никто из нас нигде и никогда, даже в СССР, не видел стольких анкет и с таким количеством вопросов. Как я уже упомянула, я не стремилась получить кличку ДП, но, когда я поступала в Мюнхенский университет, осенью 1946 года, здесь еще командовали американцы, и все поступившие должны были заполнить анкету, в которой было 133 вопроса! Выворачивали и перетряхивали всю биографию, искали, не скрыл ли кто чего, и все лгали. Лгали в ответ на роковой вопрос: «Где вы были в 1939 году?» (тут пригодились юрьевские удостоверения!), лгали, что их вывезли насильно, хотя они бежали добровольно, повторяю: ничего другого не оставалось. Люди горько иронизировали: «Американцы придумали новую анкету с вопросом: под какой фамилией вы были известны на планете Венера? А если вы там не были известны, то почему?» И еще: «Американцы придумали последнюю анкету с одним только вопросом: добровольно или нет вы родились на этот свет? Если не добровольно, то докажите это!»
В Мюнхене я узиала о выдаче власовцев американцами и казаков англичанами. Говорили, что, когда выдавали казаков, матери бросали своих маленьких детей в бурную горную реку и прыгали вслед за ними, что англичане так грубо бросали малых детей в грузовики, что у иных раскалывались черепа. Конечно, их, казаков, было несравненно меньше, чем убитых нацистами еврейских детей,
но убитый малый ребенок — это убитый малый ребенок. Я слышала передачу по телевидению (когда англичане спохватились и поставили памятник жертвам Ялты), как англиканского пастора спросили, не надо ли было бы судить тех солдат. Ои ответил: «Нет, они действовали по приказу». Но ведь и рядовые эсэсовцы действовали по приказу.
Теперь о власовцах: часть их спаслась сначала и беспечно обосновалась в (кем-то брошенных) бараках, в Платтлинге недалеко от Мюнхена. Их выдавали американцы уже тогда, когда я была в Мюнхене. С ужасом слушали мы рассказы о том, как люди перерезали себе вены, как они запирались в бараках и поджигали их, предпочитая сгореть живыми, чем быть выданными. Американцы были злы и грубы, часто избивали прикладами уже загнанных в грузовик людей. Рассказывали это те, кому удалось каким-то чудом спастись; это были единицы. Тогда же выдали и полковника Меан-дрова, позже чем других власовцев. И он перерезал себе вены, чуть не умер, но его спасли. Американцы поместили его в Мюнхене в больницу, вылечили и… выдали!
Нужно отметить, что как англичане, так и американцы не придерживались в точности соглашения о том, что старые эмигранты выдаче не подлежат: они выдали всех трех Красновых, генерала П. Краснова (теперь книги П. Н. Краснова печатаются в России), его племянника, полковника, и внучатого племянника, лейтенанта. Последний попал в концлагерь (так же как и его отец, который там умер), выжил и при Хрущеве даже смог выехать на Запад; он никогда не имел советского или даже русского гражданства. О своих переживаниях Николай Краснов написал книгу «Незабываемое», и вскоре после этого он неожиданно умер. Находившийся при казаках немецкий офицер фон Паннвиц мог бы выйти из смертельного кольца (англичане ему предложили), но он предпочел остаться с казаками и был вместе с их руководящими генералами повешен в СССР Так же вместе с власовцами были выданы некоторые старые эмигранты.
Но вернемся к моим делам. Итак, я устроилась в комнате, которую мне сдала эта старая женщина. Деньги быстро обесценивались; впрочем, хотя продуктов иа карточки давали мало, стоили они недорого. Пока денег хватало.
Однажды моя хозяйка заявила мне, что ее комнату хочет снять другой жилец, племянник какого-то нового министра. Надо отметить, что федерального правительства в Германии еще не было, но
в отдельных землях стали образовываться местные правительства-в Баварии уже было свое правительство. Этот племянник министра намеревался, видимо, платить ей больше, и я ее понимала, но найти другую комнату было почти невозможно. Однако она сказала, что сама нашла мне комнату недалеко от Kaizerplatz у ее знакомой.
Комната была меньше и, как мне показалось, зимой должна была быть холодной, но я согласилась и, вернувшись, начала складывать свои немудреные пожитки. Тогда старая женщина сказала мне, что ее будущий жилец пошел через зеленую границу (нелегально) в Австрию и его могут поймать и задержать, в этом случае я могу снова въехать в ее комнату. Я возмутилась: то есть как, я должна съехать, а если знаменитый племянник не появится, вернуться сюда? Какая чуткость! «Нет, — сказала я, — я перееду, и баста!» Когда через некоторое время со всем своим скарбом я выходила из двери, хозяйка как ни в чем ни бывало спросила, куда я это направляюсь. Я ответила, и тут она указала на маленькую записочку на полу, которой я сначала и не заметила (она подсунула ее под дверь). В ней говорилось, что ее знакомая не может сдать мне свою комнату. Я положила вещи и сказала, что тогда я остаюсь. «Да, до тех пор, пока он не вернется из Австрии», — категорично сказала хозяйка. Я возразила: «Нет, совсем».
В то время были образованы жилищные отделы, которые пытались расквартировать многочисленных беженцев. Они выдавали ордера на комнаты или квартиры, и хозяева обязаны были людей с ордером впустить. Я пошла в этот жилищный отдел и сказала, что у меня уже есть комната, но я прошу выдать на нее ордер. Девушка, выдававшая ордера, заулыбалась: каждый день ее осаждала масса людей, нередко с детьми, требовавших крыши над головою, поэтому появление человека с просьбой всего лишь выписать бумажку было для нее бальзамом. Я сейчас же получила ордер.
И вот однажды появился министерский племянник, и, конечно, он требовал, чтобы я выехала, так как мне отказали в комнате. Я отвечала, что сейчас это роли не играет, Выехать мне некуда и у меня есть ордер на эту комнату. При моих последних словах они в изумлении переглянулись. Хозяйка тотчас потребовала ордер, я показала. Тогда высокомерный и очень неприятный «племянник» сказал, что советская репатриационная комиссия очень интересуется такими людьми, как я. Понимал ли этот надутый господин, что ради
приглянувшейся ему комнаты он готов был послать меня в концлагерь или даже на смерть? Кое-что, вероятно, понимал. Конечно, я ответила, что такими, как я, комиссия не интересуется, так как я принадлежу к старой эмиграции. Он попробовал еще раз снахальничать, сказав, что завтра принесет свои чемоданы. Я ответила, что если у госпожи Пробст (так звали хозяйку) есть место для его чемоданов, то пожалуйста, но в моей комнате они стоять не будут. Этим эпопея закончилась, больше он не появлялся.
Хозяйка некоторое время злилась на меня, но без моей помощи ей было трудно. На послевоенные карточки давали еще меньше продуктов, чем на военные, так, например, жира давали всего 50 граммов в месяц. Жили мы картошкой, которую в Баварии можно было купить без карточек (в Северной Германии и она была по карточкам), и старались достать овощей, которые тоже продавались без карточек, но за ними стояли длинные очереди, и в одни руки их продавали ограниченное количество. Моя хозяйка не могла, конечно, стоять в очереди, и я уступала ей часть тех овощей, которые мне удавалось купить, стараясь, конечно, купить не на одного человека, что иногда удавалось, а иногда нет.

Страницы: 1 2 3 4 5 6

Этой темы так же касаются следующие публикации:
  • Сахаровские слушания в Риме
  • 20-е годы Западный Берлин.
  • Пражская весна
  • Поиски родителей
  • Интересное