Поиск по сайту

Мировоззренческая энциклопедия на русском языке

Так много разъезжать я могла, поскольку в немецких университетах почти полгода каникулы, для того чтобы студенты могли заниматься самостоятельно. Свободны от занятий — март, апрель, август, сентябрь, октябрь плюс еще 2 недели рождественских каникул. Каждые семестровые и рождественские каникулы я ездила в Мюнхен, чтобы провести время с мамой. У меня была договорен-
ность с хозяйкой той квартиры, где я жила последнее время. Пока я была в Марбурге, в этой комнате жил ее маленький сын, а я платила символическую плату, и, когда я приезжала, мальчик спал в небольшой комнатке, имевшейся в квартире, а я поселялась снова в той же комнате и оплачивала ее полностью.
Зальцбург — очень красивый австрийский городок, родина Моцарта, столица ежегодных оперных фестивалей и грандиозных драматургических постановок под открытым небом. Эти постановки носили характер мистерий, так как содержали глубокие христианские мотивы и производили огромное впечатление. В этом же Зальцбурге в августе проводились так называемые университетские недели, куда съезжались крупные мыслители и где можно было послушать интересные доклады.
Машины у меня тогда, конечно, еще не было, и я моталась на поездах, которые постоянно опаздывали. На немцев клеветали, утверждая, что они очень точны; может быть, когда-то так и было… Раздраженная постоянными опозданиями, которые иногда даже срывали пересадку на следующий поезд, я как-то спросила кондуктора, отчего поезда так часто опаздывает. Он с невозмутимым видом дал мне классический ответ: «Весной и осенью — из-за туманов, зимой — из-за снега, а летом — из-за ремонта путей». Возразить было нечего.
В августе 1956 года я снова поехала в Зальцбург на упомянутые доклады. Лето в том году было холодным, дождливым, ветреным. Все эти годы я нередко болела ангиной, но большей частью она проходила легко. На сей раз в Зальцбурге я почувствовала себя совершенно больной: был жар, болело горло. Я решила, что это снова ангина и мне надо ехать домой, в Мюнхен. Поезд не был переполнен, и, хотя мне было неважно, доехала я благополучно. В квартире моей хозяйки было пусто: со своим десятилетним сыном она уехала в отпуск. Телефона в квартире не было (сейчас это кажется странным, но в 1956 году в Мюнхене у многих еще не было телефона). Поэтому с вокзала я отправила открытки маме и Ингрид: я в Мюнхене, нездорова. На другой день они обе приехали. Мама нажарила котлет и принесла всякой еды, а моя приятельница — коробку пирожных. Чувствовала я себя почти сносно, но мама пошла за врачом, многие врачи были в отпусках, мама привела какого-то незнакомого. Такого равнодушного врача я еще не встречала. Я сказала ему, что у меня ангина, он заглянул в горло и сказал: «Налет уже со-
шел, краснота еще есть», подтвердив тем самым косвенно, что это ангина. Затем он заявил, что лекарства не нужно, а я должна полоскать горло ромашкой и обкладывать распухшие гланды горячей картошкой или тряпками, опущенными в горячее растительное масло. На мои слова, что я живу одна и мне одной трудно заниматься таким обвязыванием, он не обратил внимания. Итак, я только полоскала ромашкой и думала, что этого будет достаточно. Уговорив маму и Ингрид, которая работала над своей диссертацией, не приезжать на другой день, так как дело идет на поправку, а еды у меня достаточно, я спокойно осталась дома.
Они уехали, и с приближением вечера час от часу мне становилось все хуже и хуже. Жар нарастал, а я обнаружила, что термометр куда-то задевался, и я не могла измерить температуру. Тем не менее я упорно сопротивлялась сознанию, что мне делается хуже: ведь налет уже сошел, осталась лишь краснота, так в чем же дело? Но постепенно я уже не могла игнорировать ухудшения. Жар интенсивно возрастал, в горле образовалась какая-то слизь, душившая меня, глотать стало так больно, что, кроме слюны, я ничего не могла проглотить. Кроме того, я заметила, что опухла левая сторона лица. Будучи профаном в медицине, подумала, не заражение ли это крови, поскольку слышала, что при ангине это бывает. Сделав из последних сил раствор ромашки в большом количестве, я легла в постель и поняла, что встать уже не смогу. Приподнимаясь, я выполаскивала душившую меня слизь, но настоя ромашки понемногу становилось все меньше, а встать хотя бы за водой я уже не могла. Жар начал давить на сердце, никогда, даже при жаре в 40°, я не ощущала давления на сердце. Я лежала в темноте, так как свет резал глаза, и смотрела на крестик, который на противоположной стенке повесил сын хозяйки и на котором фосфоресцирующими, светящимися в темноте буквами стояло: «Gott ist treu» (Бог верен). Настой кончался, давление на сердце душило меня все сильнее, но голова была ясная (я никогда в жизни не бредила и не теряла сознания). И тогда я обратилась к Божией Матери. Я сказала: «Матерь Божия, если Тосподь хочет, чтобы я умерла, то я готова, но если нет, то сделай что-нибудь Сама. Ты видишь, я уже больше ничего не могу». Сразу же после этих слов душившая меня слизь стала выходить через нос, жар, видимо, чуть-чуть спал, так как давление на сердце прекратилось. Вскоре я смогла уснуть. Ночью я просыпалась, снова засыпала, но мне становилось все лучше и лучше. Утром я могла встать и даже заварить чай. Пришла мама и ужаснулась моему виду, а я уверяла ее, что жара у меня больше нет и вообще все в порядке. Тем не менее она пошла к врачу и в аптеку за термометром. Жар у меня все же оказался — з8,5°, в то время как мне по сравнению с ночным жаром казалось, что температуры нет вообще. Пришел врач, но-смотрел в мое горло и… побледнел. Я первый раз видела, как.вран бледнеет: «Ваше горло в ужасном состоянии», — сказал ои. Я усмехт нулась: «Сейчас ничего, а ночью я могла умереть». Он утвердител!*-но кивнул головой. «Так что же произошло? Вы говорили, что ангина уже кончается». — «У вас была односторонняя ангина, она перекинулась на другую сторону и дала такой эффект». Как врач, он должен был бы предвидеть такую возможность и предупредить о ней. «А почему опухло лицо?» — «Это невралгия на почве простуды».
Выздоровление пошло очень быстро, и скоро я даже смогла съездить на неделю в Италию на Адриатическое побережье: тогда Италия была очень дешевой страной.
С тех пор прошло 45 лет, за все это время у меня ни разу не было ангины.
В 1956 году я получила немецкое гражданство. Тогда для этого требовалось пребывание в стране не меньше ю лет, отсутствие судимости, работа, обеспечивающая жизненный минимум, и знание языка. На последнем срывались многие эмигранты из Россиет и Украины: языковые экзамены были довольно строгими. Меня не приглашали на такой экзамен: я окончила немецкий университет и преподавала в немецком университете. И стоило мне немецкое гражданство 5о марок (я знаю случаи, когда с претендентов на гражданство требовали до 5 тысяч марок).
Наша акция докладов с разъяснением сущности коммунизма продолжалась. Настрой ее (акции) был действительно антикоммунистический, не имевший никакого отношения к хоть сколько-нибудь отрицательному отношению к русскому народу как таковому. Активное участие в этом деле принимали беженцы из восточной зоны оккупации (ГДР тогда еще даже не было)… Они очень хорошо знали своих собственных коммунистов и не путали ни русский, ни немецкий народы с коммунизмом как таковым (даже Аденауэр всегда говорил: «Советский Союз», «Советы»; называть Советский Союз Россией начал впервые канцлер Гельмут Шмидт).
Но понемногу в отношениях между немцами начала расти и углубляться некая преграда. В Западной Германии срабатывало та»
называемое «экономическое чудо», и, увлекшись своим неожиданно восстанавливающимся благосостоянием, западные немцы в своем сознании списали восточных со счетов. Помнится, я как-то делала доклад в Любеке о положении человека в тоталитарном государстве. После доклада вместе со мной, как обычно, собралось несколько активных устроителей для продолжения разговора в более узком кругу и за бокалом вина. Одна из присутствовавших сказала: «Да, все это ужасно, Но ведь это так далеко…» Сидевший рядом молодой человек ответил: «Пять километров». — «Что?» — воскликнула дама. «Да, — пояснил он, — от Любека до границы ГДР ровно пять километров, а там с некоторыми вариациями происходит то же самое». Наступило молчание, и западные немцы, жившие так близко от границы с Восточной Германией, кажется, впервые вспомнили о существовании своих сородичей на востоке.

Страницы: 1 2 3

Этой темы так же касаются следующие публикации:
  • Нас собралось трое
  • 20-е годы Западный Берлин.
  • «Создавала эпоха поэтов»
  • Великий переворот
  • Интересное