Поиск по сайту

Их имена не должны забыться

Петр и Иван очень почитали свою мать. В февра­ле 1830 года Петру дали отпуск для свидания с нею в Ахтырском уезде Харьковской губернии, с запреще­нием въезда в Харьков и отлучки в другую губернию и с тем, чтобы при нем находился специально отко­мандированный «благонадежный» офицер (понимай — соглядатай). Это была последняя встреча сына с ма­терью. Через полгода он умер от холеры во Владикав­казе и приказом от 3 сентября 1830 года был исклю­чен из списка офицеров.
Находившийся на каторге поэт-декабрист Алек­сандр Иванович Одоевский, узнав о смерти Петра Ко­новницына, с которым был хорошо знаком по Петер­бургу и тайному обществу, посвятил ему проникно­венные стихи:
На грозном приступе, в пылу кровавой битвы,
Он нежной матери нигде не забывал, —
Он имя сладкое сливал
Со словом искренней молитвы…
Опять увидеть взор очей,
Услышать радостные звуки,
Прижать к устам уста н руки
Любимой матери своей —
Вот были все его желанья.
Уже минули дни страданья —
Бе опять увидел он;
Но дни минутные свиданья,
Но нх взаимно сладкий сон
Едва приснился им… н снова
Из-под семейственного крова
Он в край восточный полетел…
Восторгом взор его горел;
Еще от сладкого волненья
Вздымалась радостная грудь —
И, не докончив сновиденья,
Уже он кончил жизни путь…
Когда, в последний час, из уст теснился дух,
Он вспомнил с горестью глубокой
О нежной матери, об узнице далекой
И с третьим именем потух…
Говоря об «узнице далекой», поэт имел в виду се­стру П. П. Коновницына Елизавету Петровну Нарыш­кину, последовавшую в Сибирь за своим мужем. Пред­полагают, что в предложении: «И с третьим именем потух…» — идет речь о младшем брате Петра Петрови­ча — Иване Петровиче Коновницыне.
Иван Петрович Коновницын немало лет прослужил на Кавказе. В 1835 году он женился на Марии Нико­лаевне Бахметевой. В апреле 1836 года ушел в отстав­ку в чине штабс-капитана. Однако отставнику запре­щался въезд в столицы, и он оставался под надзором в слободе Никитовке Ахтырского уезда Харьковской губернии.
В 1838 году, благодаря хлопотам матери, освобож* ден от надзора с предоставлением права жить где по­желает, кроме столиц.
Через четыре года ему был разрешен въезд в сто­лицы. Был директором конторы Харьковского ком­мерческого банка. Дослужился до надворного совет­ника.
В 50-х и 60-х годах Иван Петрович Коновницын жил в имении Кярово Гдовского уезда. Там и умер, по одним данным — в 1867 году, а по другим — в 1871-м. Похоронен в церкви сельца Кярово. Там же погребена и его супруга.
Жена декабриста
н
Пленительные образы! Едва ли В истории какой-нибудь страны Вы что-нибудь прекраснее встречали. Их имена забыться не должны.
И. Некрасов. Русские женщины
| ескончаемый сибирский I тракт. Полосатые версто­вые столбы. Короткие остановки на постоялых дворах. И снова долгий и томительный путь. Все сильнее при­пекает весеннее солнце. Карета с трудом передвигается но раскисшей дороге. Молодая женщина то озирает незнакомые места, то, закрыв глаза, надолго задумы­вается.
…Родительская усадьба в сельце Кярово под Гдо-вом. Беспечное детство. Лиза Коновницына — единст­венная дочка в семье. Получила хорошее домашнее образование. Нет, она ничего не забыла: ни запаха влажного ветра с Чудского озера, ни шелеста лип в парке, ни церковных служб в фамильном храме по праздникам. Как сейчас перед глазами стоит отец Петр Петрович — уже немолодой генерал, прославлен­ный герой Отечественной войны 1812 года. Это о нем писал поэт В. А. Жуковский:
Хвала тебе, славян любовь, Наш Коновницын смелый…
Отца уже нет: ему не было и шестидесяти, когда сошел в могилу. Похоронен он на древней псковской земле, в родных пенатах — Кярове. Но жива мама, Ан­на Ивановна. Сколько ей, бедной, пришлось вынести, когда узнала, что сыновья Петр и Иван арестованы за причастность к декабристскому движению и сосла­ны на Кавказ, а дочь отправилась в далекую Сибирь к мужу: он тоже участвовал в тайном союзе.
Вспомнила, как в последних числах февраля 1825 года у них, Нарышкиных, в московском доме на Пре­чистенском бульваре собрались друзья мужа — Евгений Оболенский, Иван Пущин, Кондратий Рылеев. Уже тогда она догадывалась, что Михаил и его товарищи что-то замышляют против царя, хотят добра для на­рода. В тот вечер Рылеев читал свою «Думу».
Михаил Михайлович, или Мишель, как звали его в семье, был всего на три года старше жены. Пол­ковник Тарутинского полка, блестяще образован­ный человек. Происходил из старинного и знатного рода Нарышкиных, откуда вышла и мать Петра Вели­кого. Но и Мишель не захотел больше мириться с са­модержавием, выступил против царского деспотизма. В начале января 1826 года его арестовали в Москве и увезли в Петербург, в Петропавловскую крепость. И вот приговор — восемь лет каторги и поселение в Си­бири.
Прошло всего два года со времени другого цар­ского указа о выдаче ей, фрейлине и графине Елиза­вете Петровне Коновницыной, 12 тысяч рублей в евязи со свадьбой ее и Нарышкина Михаила Михай­ловича.
Родилась дочь. Но недолгим было материнство. Девочка еще совсем крошечной захворала и умерла. И вот новое горе. Нет, она не оставит мужа в беде, по­следует за ним хоть на край света.
Вблизи Тобольска нагнали закованных в кандалы измученных людей. Это были офицеры восставшего Черниговского полка Сухинов, Быстрицкий и Моза-левский. Их вели на каторгу. Она не могла остаться равнодушной. Ведь черниговцы страдали за то же де­ло, что и муж. Посетила их в тюрьме, где они оста­новились на ночлег, рассказала все, что знала о судьбе их товарищей-декабристов, просила принять на дорогу деньги.
Дни проходили за днями. Проехали Колывань, что под Новосибирском, Красноярск, Нижнеудинск, Ир­кутск. А там, за Байкалом, и Чита, где томятся в ос­троге муж и его товарищи.
…Царь разрешил поездку в Сибирь. Несколькими месяцами раньше уехали Трубецкая, Волконская, Му­равьева… Не читая, подписала Нарышкина документ, по которому теряла свои дворянские права, превраща­ясь в жену ссыльнокаторжного со всеми вытекающи­ми отсюда последствиями…
В яркий майский день 1827 года въезжала Нарыш­кина в Читу. Еще издали увидела окруженный часто­колом острог. Услышав за забором голоса, Елизавета Петровна остановила лошадей, заглянула в щель и увидела мужа. Она громко, срывающимся от волнения гэлосом позвала его. Михаил Михайлович узнал голос супруги и, гремя кандалами, побежал к частоколу^ Оба прильнули к небольшой щели. Кандальный звон, тюремный облик мужа, острог — все это настолько по­трясло молодую женщину, что она потеряла сознание.
Е. М. Нарышкина была умна, характер имела не­сколько замкнутый. Поэтому ей приходилось порой труднее, чем другим женам декабристов, более общи­тельным. Но при близком знакомстве, как свидетель­ствуют современники, Елизавета Петровна раскрыва­лась как добрый и благородный человек, беспредель­но преданный мужу и его товарищам. Все любили ее и звали ласково на немецкий манер Лизхен.
О внешности Нарышкиной можно судить по порт­рету, созданному декабристом Н. Бестужевым в Пет­ровском Заводе в 1832 году и воспроизведенному во многих книгах о декабристах и их женах. Смуглова­тое лицо, небольшой рот, высокий лоб, слегка вздер­нутый нос, красивые печальные глаза. В Псковском музее-заповеднике хранится другой портрет Елизаветы Петровны, написанный неизвестным художником кон-;
ца XVIII — начала XIX века. На нем она изображена девочкой лет восьми-девяти с розой в руках. Хотя пор­треты разделяет без малого четверть века, можно с уверенностью сказать, что на них изображено одно и то же лицо.
Нарышкина была очень музыкальна. «Мы часто наслаждались пением дуэтов Марии Николаевны Вол­конской с Елизаветой Петровной Нарышкиной», — пи­сал в воспоминаниях декабрист А. П. Беляев.
В Чите декабристы чистили казенные хлева и ко­нюшни, подметали улицы, копали рвы и канавы, стро­или дороги, мололи зерно на ручных мельницах. Каж­дое из четырех помещений Читинского острога имело свое название. Одно из них, где жили преимуществен­но москвичи, именовалось «Москвой», другое называли «Новгородом» — здесь шли жаркие политические спс-ры, третье — «Псковом», младшим братом Новгорода, и четвертое, где содержались члены Общества соеди­ненных славян, декабристы называли «Вологдой». Же­ны декабристов жили вблизи тюрьмы в деревянных избах. Они имели право видеться с мужьями лишь дважды в неделю, по одному часу, и то в присутст­вие дежурного офицера. Позже наступило послабле­ние. А в августе 1828 года с декабристов сняли кан­далы.
Елизавета Петровна, как могла, облегчала участь мужа, поддерживала его морально, научилась стря­пать обеды, вести хозяйство. Михаил Михайлович На­рышкин, член «Союза благоденствия», один из круп­нейших деятелей Северного общества раннего периода, участник московской управы этого общества, никогда не жаловался, отличался скромностью и кротостью. Когда болела жена, он трогательно и беззаветно уха­живал за ней.
В Чите М. М. Нарышкин, как й его товарищи, про­был около четырех лет. В августе ISSO^t^a^tc всех де-

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Этой темы так же касаются следующие публикации:
  • Нет подходящих публикаций
  • Интересное