Поиск по сайту

Инструментальные и хореографические традиции

«Нам самь’ш рассказывали — ох, страшно, вер­но, дёлаетца! Страшное, бывало рассказывают… Мы ездили на пакбс, выязжали с палаткам… — далё­кий пакбс был, за пятнадцать километров… Заби­рают туда косы, грабли, палатки — и туда, там и живём. Ну вот. Так вот адйн мужик рассказывал сказку неделю полную — всё адну^ сказку! Полную неделю! Так умри — никто и не запомнил. То ли он прикладал, то ли што, то ли он такой сказитель был. …Целую неделю! Как пагаварйть, лезешь уже в эту шалашку — как страшно уже дёлаетца тябё!» (Новорж., Тараскино 5015-38).
«Это мне бабушка рассказывала [сказки]. Ана гаварйла мне ещё маленькой, я помню… Вот мне бабушка всё так рассказывала, учила» (Опоч., Ле­дово 2269-05, 06).
«Сабираютца старики [на святках]. Всё полная изба… Вот ань’г — вот всякий — кто да кавб — какие прйказки гаварйть. Кто и сказки, кто да што. Кто былины,1 кто што…» (П.-Г., Астахново 5008-23).
«Вот дядя Ваня рассказывал наш. Всякий — и про Конька-гарбунка, и про Бабу Ягу, и Сивка-Бур­ка. Бывало, всякий разный. До чево ж он много знал! И каждый день у невб были новый сказки. Дьве недели падряд. Каждый день! Было так: он са-дйтца, начинает, а мы все, как галки — рты разняты, и слушаем. Патбм гаварйт: "Ужинать надо да уж спать, всё, хватит. Павечёрели!" <…> Нет, не па книжке! Он сидит и гаварйт. Не то што — севбдня эту и завтра эту. Нет. У невб все разный. Ну и про Ка-щея Бессмертнова, и про Ивана-царевича, и как слу­жили в салдатах, как салдат пришёл с салдат. Всё рассказывал. Вот теперь я читаю когда и думаю: вот надо же — дядя Ваня — вот где он раньши научился эти сказки?! <…> Все взрослый сидели слушали. А как же! Маладёжь — вот мы, ребятки, — на кбртачки перед ним, смотрим на нявб, как бы глотаем евб-ныи слова» (П.-Г., Кириллово 5010-06, 07).
Очень отрадно, что фольклористам в наши дни посчастливилось встретиться с несколькими та­лантливыми сказочниками и записать полноцен­ные, оригинальные тексты местной традиции. Это Любовь Павловна Егорова из д. Черницкое, одина­ково увлекательно, красочно, с юмором рассказы­вавшая и волшебные, и новеллистические, и анек­дотические сказки; Екатерина Ивановна Ананьева из д. Терехи с классической сказкой, как Дед отдал дочерей замуж за Солнце, Месяц и Ворона; Вера Ивановна Нарбут из д. Нарично (Нев.), рассказав­шая прекрасную Небылую небылицу и волшебную сказку с удивительным героем — Морским Котом; Анна Петровна Анисимова (Локн., д. Волынцево); Ольга Алексеевна Николаева, живущая в д. Ледово; Зинаида Капитоновна Иванова (Себ., д. Жогово) с красивой сказкой-легендой «У бедной вдовы Бог ночевал» и другие.
В целом, сегодняшее состояние сказочной тра­диции на Псковщине, разумеется, не радует. К со­жалению, здесь, как повсюду в России, старая сказ­ка забыта или стремительно забывается (и это не­смотря на то, что отдельные сюжеты пока помнят­ся и еще встречаются хорошие рассказчики). Даже те, кто в свое время знал много сказок, сегодня с трудом вспоминают фабулу, сказочные коллизии, связь традиционных героев с определенными моти­вами и сюжетами. В некоторых случаях пересказ напоминает краткий сценарий (Опоч., Норкино 2165-04; Себ., Пустошка 2019-17) или сказка теряет свое начало («Конек-горбунок» — Локн., Волынце­во 2538-48), традиционный конец («Курочка-ряба» -Локн., Тростино 2448-16; «Сказка» — Порх., Тинеи 2190-60; «Сказка про Морского Кота» — Нев., На­рично 1961-56, «Бобина и горошина» — Гд., Подо-спа 4664-29, «Клад» — Себ., Бояриново 2022-02).
Характерными чертами нынешних повествова­ний являются забвение отдельных деталей сюжета («Какой-то туфелек надо было ей на нагу надеть» -Локн., Тростино 2448-17), замена выпавших из па­мяти сказочных образов более обычными (так, в сказке об Андрее-стрельце лебедушка или уточка, которую герой должен был встретить у воды, заме­нена чертиком, сидящим на дереве — Локн., Волын­цево 2538-52), включение всякого рода коммента­риев рассказчиков («Раньше были железные арши­ны, теперь метры называются»).
Пытаясь выстроить повествование, рассказчи­ки нередко просто нанизывают запомнившиеся ска­зочные формулы и общие места, принадлежащие разным сказкам. Отсюда — более или менее удачные контаминации, чаще вызванные довольно случай­ными ассоциациями, а не логикой разворачивания сюжета, отчего происходит несогласованность или даже противоречие завязки с продолжением и фи­налом, а многие сказочные ходы оказываются неза­вершенными. Исчезает классическая сказочная по­этика, упрощается и осовременивается язык сказки, в тексты вклиниваются чуждые сказке слова, срав­нения, мотивировки.
Можно привести большое количество всякого рода несуразностей и прямого нарушения сказоч­ных правил как в плане построения текста, так и в обрисовке героев, мотивации поступков и пр. Ска­жем, дед везет заболевшую бабку в больницу; среди сказочных персонажей вдруг появляется милиция; совершенно не в сказочном духе рассказчица начи­нает повествование предложением «Поп полюбил женщину», сплошь и рядом встречаются фразы ти­па «И выходит оттуда мужчина», «Была такая ши­карная свадьба», «Батюшка забрал свою матушку и… уехал в Сибирь, в край белого света. И там его никто никогда не найдет», «Превратился в голубка, открыл форточку и улетел», «А тут и революция
стала. Иван остался жить там» и т. п. В упомянутой уже сказке об Андрее-стрельце герой вначале носит имя Андрея, а затем называется Ванюшкой. Текст о глупом волке (Себ., Влазовичи 2118-39) иллюстри­рует попытку (надо сказать, небезуспешную) вспомнить эпизоды, входившие в эту сказку: сами эпизоды действительно рассказаны, но нарушен их порядок, отчего волк после встречи с портным по­дыхает, а затем как ни в чем не бывало встречается со следующими персонажами — лошадью и свиньей.
К типичным нарушениям поэтики волшебной сказки относится игнорирование троичности: тро­екратного повтора действия, испытаний, наличие троих детей, трех дарителей и пр. Довольно часто начало сказки представляет собой хорошо запом­нившуюся формулу, а продолжение как бы игнори­рует «предлагаемые обстоятельства». Например, сказка «О двух братьях» начинается вполне тради­ционно: «Жила мать с троим сыновьям. Два умных, а третий — дурак», но далее речь идет о двух брать­ях. То же встречаем и в одном из вариантов «Мо-розко»: в зачине упоминаются трое ребят, а повест­вование ведется о двух дочерях.
Зачастую сказочное повествование строится по логике сегодняшнего рассказа с мотивировками по­ступков, объяснением характеров героев причина­ми современными, характерными для сегодняшней жизни и обусловленными сегодняшним типом по­вествования, строящегося как история с цепью слу-
чайностей, диковинных встреч и пр. И сказочные приключения героев имеют тенденцию восприни­маться и подаваться в стиле быличек, мелодрам со счастливым концом или же назидательных расска­зов (как не надо делать, за что можно получить на­граду или наказание).
В целом, на примере записанных на Псковщине и хранящихся в собрании Фольклорно-этнографи-ческого центра сказочных текстов можно просле­дить и процесс выхода традиционной сказки из бы­товой культуры, и становление какого-то другого типа повествования, не ограничивающегося рамка­ми определенного жанра, принятой поэтики и т. п. И, конечно, следует порадоваться тому, что все-та­ки живут еще сказочники и пусть редко, но звучат в деревнях прекрасные русские сказки.
В силу названных причин сказочные тексты, представленные в записях Фольклорно-этнографи-ческого центра, плохо вписываются в классические Указатели сюжетов; поэтому расположение их по принятым в сказковедении разделам носит доста­точно условный характер. Однако соотнесение мо­тивов, образующих в тех или иных комбинациях со­временный сказочный нарратив, со «Сравнитель­ным указателем сюжетов. Восточнославянская сказка» (Л., 1979) полезно хотя бы потому, что дает некоторое представление о типах, формах, законах трансформирования, переосмысления некогда ве­ликого сказочного наследия.
Раздел 2 ОБРАЗЦЫ ТЕКСТОВ СКАЗОК
СКАЗКИ О ЖИВОТНЫХ
№ 1. «Лиса бабку съела»
«Жили старик са старухой. Забалёла старуха. Павязлй старуху в бальнйцу. Увстрячаетца лиса:
Куда едешь, старик?
Да старуха забалёла, вязу в бальнйцу.
Зачем ты, дедушка, павязёшь яё в бальнйцу?
Я харбшая врач. Вылечу старуху тваю. Ну, дед рад.
Старуху привёз дамбй.
И [лиса] только гавбрит:
—    Только натапй баню. И старуху звядй в ба­
ню. Я вылечу. И принясй берястйну мёду, беряс-
тйну сырницы, муки, хлеба туда. (Старухе, мол, ку­
шать).
Ну вот. Затапйл дед баню, павёл старуху в ба­ню. И пашёл назавтрева справёдывать старуху. Стук-стук! — ^ двери.
—    Хто там? — лиса атвечая, спрашивает.
Старик:
—    Да я, старик. Пришёл старуху навешшать.
Какова там мая старуха?
—    Да ничавб, пасёживаить.
Ну, старик рад, пашёл дамбй.
Назавтра абратно, прибравши, приходит ста­рик старуху справёдывать. Стук-стук! — ^ двери.
—    Хто там такой?
—    Да я, старик, пришёл старуху навешшать, ка­
кова мая там старуха?
—    Да вот старуха уже пахаживаить.
Ну, старик и рад.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53

Этой темы так же касаются следующие публикации:
  • 20-е годы Западный Берлин.
  • «Создавала эпоха поэтов»
  • Сахаровские слушания в Риме
  • Памятники правого и левого берега.
  • Интересное