Поиск по сайту

А. И. Солженицын

Во время нашего разговора позвонил Солженицын, и, окончив разговор с ним, Е. Ф. передала мне, что сказала Солженицыну, кто сейчас у нее в гостях, и он ответил, что меня бы он принял. Вероятно, на моем лице отразилась радость, так как Е. Ф. усмехнулась (возможно, меня включили в число безоговорочных поклонниц, что не совсем благоприятно отразилось на моем разговоре с А. И. впоследствии; всегда нехорошо, когда один из собеседников исходит из ложных предпосылок). Далее Е. Ф. сказала мне, что Солженицын даст мне знать, когда у него будет время, и, если я смогу снова приехать в Цюрих, мы встретимся. Интересно, как прошли бы эта встреча и разговор, если бы я тогда застала его дома?
Вернувшись в Мюнхен, я стала наивно ожидать звонка из Цюриха, но его не было. Наконец приглашение пришло, но не лично, а через третье лицо.
Я уже упоминала о своем сотрудничестве в журнале «Зарубежье», который я постепенно стала делать одна, другие немного помогали, особенно в корректуре, делать которую я никогда не умела. Идея этого журнала принадлежала русскому немцу С. Б. Фрелиху, участвовавшему во Власовском движении. Впоследствии он написал книжку о Власове. Его дочь была замужем за неким Шлиппе, человеком интересной судьбы: вместе с отцом, специалистом по ракетам, его после войны вывезли из Германии в СССР, где старший Шлиппе и работал по специальности (это было аналогично тому, как американцы использовали фон Брауна). Шлиппе был, конечно, не единственным вывезенным из Германии специалистом. В Германии, когда и американцы уже смогли запустить свой спутник ходил анекдот: советский и американский спутник встречаются в космосе, американский говорит: «Morning», советский отвечает: «Здрасьте», а потом оба решают: «Собственно говоря, мы могли разговаривать по-немецки». Так вот семью Шлиппе потом отпустили (не знаю точно — самого специалиста или только семью после его кончины). Оба сына Шлиппе выросли в России, посещали русские школы и в совершенстве говорили по-русски, но знали и немецкий. В Мюнхене старший Шлиппе работал переводчиком на радиостанции «Свобода», а также был прикомандирован как переводчик к Солженицыну. Он и сказал своему тестю, а тот мне, что меня приглашают на пресс-конференцию Солженицына по поводу выхода в свет сборника «Из-под глыб».
И я снова направилась в Цюрих. В доме Солженицыных двери между комнатами были открыты, встречала нас жена Солженицына и всех русских просила садиться во второй комнате, дабы иностранные журналисты, хотя и знающие русский язык, но не в совершенстве, могли сидеть ближе и лучше понимать, что говорит Солженицын.
В своем выступлении Солженицын очень хвалил статью Вадима Борисова «Нация как соборная личность». Потом был перерыв, когда разносились чай и малюсенькие бутерброды, а после перерыва Солженицыну можно было задавать вопросы. Но спрашивать о чем-либо было трудно: никто из нас «Дз-под глыб» не читал, только Никита Струве бегал по комнатам и размахивал уже сверстанными страницами готовящегося к печати сборника. Я спросила лишь, как Солженицын относится к первой и второй эмиграции. Ответа он не дал, а стал говорить, что сейчас не надо эмигрировать. В перерыве я познакомилась с Солженицыным лично, и он сказал, что на другой день он будет принимать тех людей, с которыми хочет поговорить подробно, и что я включена в этот список, могу ли я остаться в Цюрихе еще на один день? Я могла, и мы договорились о времени.
На другой день я приехала к назначенному сроку. Пришлось немного подождать, но Наталья Дмитриевна была любезна, предложила чаю, и я увидела всех трех маленьких сыновей Солженицына (с двумя старшими я познакомилась еще летом, когда была у Е. Ф.). Затем последовал часовой разговор с Солженицыным. Начался он с комплиментов. Он сказал, что читал мои статьи, еще находясь в СССР, ценит их и т. д. Но затем началось внушение, индокринация. Солженицын говорил, что издающийся сборник будет водоразделом в эмиграции, что вся эмиграция разделится на тех, кто «за» и кто «против». Мне внушалось, что я, конечно, буду «за». Сказать я ничего не могла, сборник я еще не видела, но зачем раскалывать эмиграцию? Затем Солженицын спросил меня, в каком немецком органе прессы я могла бы написать о его пресс-конференции? Я мало писала в немецкой прессе, подумав, сказала, что газета «Die Welt» могла бы опубликовать мою статью; Солженицын ответил, что там уже пишет Штрем, балтийский немец, хорошо владевший русским языком. Я предложила ему консервативный еженедельник «Рейнский Меркурий», но он не проявил интереса (тем не менее я потом написала в этот еженедельник статью, и она была напечатана).
Я же указала Солженицыну на то, что он не ответил на мой вчерашний вопрос об его отношении к эмиграции. Он согласился: да, не ответил — и снова заговорил о том, что сейчас из СССР эмигрировать не следует (значительно позже он как бы оправдал первую и вторую эмиграции, сказав, что первая уходила, из-под пули, а вторая из-под петли). К третьей эмиграции он, а особенно Шафаревич, относились крайне отрицательно. Разрешалось эмигрировать только евреям, и то лишь тем, которые едут в Израиль, считая эту страну своей национальной родиной. Иными словами, критерием для эмиграции мог быть только национальный вопрос, а не жажда свободы.
Вообще чувствовалось, что Солженицын свободу не особенно ценит, что было особенно удивительно у бывшего заключенного. В вопросе же об эмиграции неистовствовал Шафаревич. На этой почве у него произошло столкновение с известным эмигрантским литературоведом профессором В. Вейдле. Шафаревич тогда часто печатался в эмигрантской прессе, нападая иа новых эмигрантов. Один раз он издевался над каким-то отцом, сказавшим, что, если ему с семьей удалось бы выехать из СССР, он бы это сделал, чтобы его дети ходили в свободную, неидеологизированную школу. Этому отцу Шафаревич ставил в вину, что он, мол, считает своих детей какими-то лучшими, ведь миллионы других детей ходят в советские школы. Вейдле в статье, опубликованной в июне 1975 года в парижской «Русской мысли», ответил очень резко, написав буквально: «Замолчите, Шафаревич!» Вейдле указывал на то, что ии одии человек не может вывезти из СССР миллионы детей, но данный отец за все эти миллионы и не отвечает. Он отвечает только за своих собственных детей, и если он может создать для них нормальную жизнь, то он не только имеет на это право, но это его обязанность, и не потому, что его дети лучше других детей, а потому, что это его дети, за которых он непосредственно отвечает. Эта перепалка в прессе имела последствия. Вскоре появилась новая статья Вейдле в той же «Русской мысли», где Вейдле сообщал, что получил от Солженицына письмо, где последний предлагает ему, Вейдле, публично отказаться от высказанных им взглядов. Вейдле сожалел, что столь крупный писатель оказался под влиянием советской практики и требует от него Публичной самокритики, вместо того чтобы ответить ему в прессе. Вейдле писал, что страницы всей русской прессы открыты для Солженицына, он мог бы возразить ему публично. В спорах рождается истина, и эмигрантская печать всегда
открыта для дискуссии и даже для полемики в рамках уважения к инакомыслящему. Но келейно требовать от человека публичного отказа от его мнения, это было, конечно, недопустимо.
Вернемся к нашему разговору. Солженицын сказал, что нам, конечно, надо будет поговорить дольше и подробнее, расспросил меня, когда я свободна от университетских занятий, и сказал, что сообщит мне время, чтобы я могла еще раз приехать в Цюрих уже для более длительной беседы. Кроме того, он попросил меня написать ему, какие свои статьи в издававшемся нами журнале «Зарубежье» я считаю наиболее важными; он их прочтет. Все он читать не может, что было понятно.
Вернувшись в Мюнхен, я ломала себе голову, какие же статьи мне отметить, чтобы их не было слишком много, чтоб не перегружать занятого человека. Кроме того, я сразу же позвонила латышу Нейманису, продававшему русские книги, вышедшие за границей, и попросила его прислать мне сборник «Из-под глыб», как только он получит книги. Он пообещал мне прислать свой пробный экземпляр, который скоро получит, и сдержал свое обещание.

Смотрите описание http://casinobetway.net/ на сайте.

Страницы: 1 2 3 4

Этой темы так же касаются следующие публикации:
  • Сахаровские слушания в Риме
  • 20-е годы Западный Берлин.
  • Философский конгресс в Вене
  • Пражская весна
  • Интересное